— Даже не знаю, что вам посоветовать, Генрих Карлович, прошло почти тридцать лет, из старых работников, заставших то время, в управлении остался только Ян Красовский, но он всю жизнь проработал на должности секретаря в архиве — подшивал бумажки и к продаже заводов точно не имел никакого отношения.
— Неважно, Семен Ильич. Я хотел бы с ним поговорить, но только так, чтобы об этом никто не знал?
— Попробуйте через Войцеха Каземировича.
— Через здешнего управляющего?
— Да. Он живет в Екатеринбурге с незапамятных времен и наверняка знаком со всеми местными поляками.
После обеда Штейнберг вышел в город и прогулялся по главному проспекту до плотины и обратно. Вернувшись, он нашел управляющего. Ремизов оказался прав, Каземирыч прекрасно знал Красовского и без особого труда договорился со своим соотечественником о встрече, тем более что Штейнберг обещал ему за эту беседу десять рублей, вне зависимости от тех сведений, что сообщит архивариус. Встреча tête-à-tête состоялась этим же вечером.
— Господин Красовский, спасибо, что откликнулись на мое предложение. Как и обещал, ваши услуги будут оплачены, — Штейнберг достал десятирублевую ассигнацию и положил ее на стол рядом с поляком, — я ценю не только свое, но и ваше время.
— Я это понял, — пан Штейнберг, но мне хотелось бы знать — с кем я имею дело?
— Российская тайная полиция.
Рядом с купюрой на стол легла гербовая бумага с подписью императора и полицейский жетон.
— Не знал, что есть такая полиция, — сказал Красовский, внимательно рассматривая бумагу.
— Подчиняется лично императору, занимается расследованием особо важных государственных дел.
— Теперь буду знать.
— Будет лучше, если вы это забудете, когда выйдете отсюда.
— Я понял, пан Штейнберг, простите, не знаю вашего чина.
— Надворный советник, но это не важно, сейчас мы беседуем с вами, как частные лица. Меня интересует сделка купли-продажи пяти заводов Демидова в 1769 году.
— Вы можете посмотреть все документы по этой сделке в архиве, для этого я вам не нужен.
— Документы в полном порядке, господин Красовский, там комар носа не подточит, но есть один нюанс, который я хочу прояснить. За несколько лет до этого на территории Невьянской дачи обнаружили золото и согласно закону, сделка не могла быть оформлена.
— Насколько я помню, были проведены опытные работы, которые показали, что золота там нет.
— Вот с этого момента давайте и начнем. Сразу открою карты: во-первых, меня не интересует это золото, никто не собирается ворошить прошлое и отменять сделку и, во-вторых, я не копаю под ваше учреждение и ваше начальство. Вся эта история случайно попала в поле моего зрения, и вполне возможно, что не имеет никакого отношения к проводимому мной расследованию. Вот в этом я и хочу убедиться.
— Из того, что вы сейчас сказали, пан Штейнберг, я ничего не понял, но я вам, верю и потому расскажу все что знаю.
— Я рад, господин Красовский, что мы поняли друг друга. Итак, начнем: вы не помните, кто проводил эти опытные работы?
— Помню — Тимофей Лачин.
— А вы его хорошо знали?
— Мы не были друзьями, если вы это имеете в виду.
— Он что-нибудь рассказывал о своей работе в Невьянске?
— Нет. Сразу по возвращении из Невьянска он исчез. Я не знаю, что тогда произошло, Федя Забелин сказал мне, что он уволился и уехал к сестре в Москву, а другие говорили, что его уволил начальник. Приказа об увольнении не было, это я точно знаю, его подписал задним числом уже новый начальник.
— Почему новый, а старый куда делся?
— Селиванов Сергей Семенович умер сразу после оформления этой сделки по продаже пяти заводов Демидова. Число я не помню, но можно посмотреть на могильной плите, он похоронен на местном кладбище.
Штейнберг записал данные в тетрадь.
— А этот Забелин сейчас в Екатеринбурге?
— Нет, сразу после похорон Селиванова он уволился и уехал в Петербург. Я слышал, что сейчас Федор стал большим начальником в ведомстве императрицы Марии Федоровны.
— Чем дальше в лес, тем больше дров.
— Согласен с вами, пан Штейнберг, это очень темная история, именно поэтому она и отложилась в моей памяти.
— Хорошо, господин Красовский, вернемся к тем опытным работам, что проводил Тимофей Лачин. После смерти Яковлева, при разборе архивов был найден протокол, составленный Лачиным после проведения этих работ. Так вот, там сказано, что два из трех месторождений золота пригодны для промышленной разработки.
— Вы точно знаете, что этот документ написан именно Лачиным?
— Нет, я его даже не видел, более того сам документ пропал четырнадцать лет назад.
— Тогда к чему весь этот разговор? Без документа вы ничего не сможете доказать.
— Я и не собираюсь этого делать. Я знаю, что в архиве лежит протокол, где сказано, что никакого золота на землях Невьянской дачи нет. На нем стоит та же дата и та же подпись Лачина, но у меня есть сомнения, в том, что это именно тот протокол, что он составил.
— И как вы хотите доказать это через тридцать лет?
