— Нет, Виктор, не хочу расстраивать хозяйку, она так заботится о моем здоровье. Я ее никогда не видел, но мне кажется у нее доброе сердце. Ты говорил, что она вдова и у нее нет детей, может быть, она воспринимает меня как сына?
На лице горничной заиграла озорная улыбка, а Соколова просто распирало от смеха и, зажав рот рукой, он поспешил удалиться.
— Чего ржет? — Задал неизвестно кому вопрос Штейнберг. — Только все настроение испортил.
Сделав заказ, он стал терпеливо ждать, когда подадут обед.
Пришедший утром на службу частный пристав Толстопятов сразу вызвал к себе в кабинет Белавина.
— Я тебе вчера что сказал? Отправить этого столичного драчуна на съезжую. Почему не выполнено?
— Нет никаких оснований для возбуждения уголовного дела и задержания ювелира Штейнберга, ваше благородие.
— Костя, ты что, совсем спятил? Какое уголовное дело? Нужно было всего лишь найти предлог и отправить его на съезжую. Там бы его немного поучили уму-разуму, а утром выпустили на все четыре стороны. Пострадал сын уважаемого в городе человека, такое спускать нельзя.
— Ваше благородие, весь город знает, что этот пострадавший сам виноват.
— Поэтому и нужно было все сделать по-тихому. Нашел предлог, посадил на ночь в кутузку, где его немного помнут в отместку за содеянное, чтобы в следующий раз знал, как себя вести в чужом городе. Внешне это выглядит как недоразумение: ошибочно задержали, а там он что-то не поделил с сокамерниками. А ты что наделал?
— Так я и хотел сделать все, как вы сказали, но вмешался адвокат Гринберг.
Толстопятов вылупился своими лягушачьими глазами на помощника, пытаясь осмыслить только что сказанное. Его гладко выбритое круглое лицо приобрело пунцовый оттенок.
— А этому что здесь понадобилось?
— Он адвокат мадмуазель Шторх.
— Какой адвокат? Какой мадмуазель Шторх? — Перешел на крик частный пристав. — У тебя, что крыша поехала? Я же четко сказал: нет никакого уголовного дела, нужно было просто разыграть дурачка и по какому-то невинному предлогу отправить этого ювелира на одну ночь в камеру, а утром выпустить. Дело выведенного яйца не стоит, а ты сочинил на пустом месте целый роман, даже адвоката приплел.
— Ваше благородие, я именно так и поступил: пригласил Штейнберга для беседы, во время которой и собирался найти этот самый предлог, но тут появился Гринберг …
— И все тебе испортил! Я это уже слышал! — Съязвил начальник.
— Наоборот, Кондрат Филимонович, адвокат Гринберг оказал нам огромную услугу и уберег от крупных неприятностей.
Окончательно запутавшийся Толстопятов опять вылупился на стоявшего перед ним помощника.
— Какие еще неприятности? — Наконец выдавил он.
— Всем известно, что драка началась из-за мадмуазель Шторх.
— Это весь город знает.
— Вот! Как только я взялся за Штейнберга, тут же появился адвокат Гринберг, представляющий интересы мадмуазель Шторх с ее собственноручными показаниями. Там черным по белому написано, какими словами ее обзывали подгулявшие купеческие сынки.
— Ну и что? Она не княжна и не графиня, а всего лишь дочь учителя математики.
— Все это так, но не надо забывать, что она работает в школе у Файна.
— Это всем известно, мало ли кто работает у Файна.
— Но и это еще не все Кондрат Филимонович. Она крестница Файна.
— Ты что несешь? Какая крестница?
— Любимая. Он в ней души не чает. Вы что не знали? Все знают! Теперь представьте себе, что будет, если вся та грязь, что несли подвыпившие купчики в адрес мадмуазель Шторх, выльется на улицы города.
Частный пристав, уже красный как вареный рак сидел за столом, тупо уставившись в одну точку, пытаясь осмыслить ситуацию изложенную помощником.
— Собственно говоря, мы не собирались даже упоминать имя мадмуазель Шторх. — Промямлил он.
— Правильно! Однако Штейнберг сразу заявил, что зачищал честь и достоинство девушки, а тут еще и Гринберг подошел.
— Как она так быстро сообразила нанять адвоката?
— Не она, Кондрат Филимонович, а он. Адвоката нанял сам Файн!
— Так Гринберга нанял Густав Францевич?
— В том-то все и дело! Как я мог игнорировать этот факт? Никак! Пришлось извиниться, сказав, что вышла ошибка и отпустить Штейнберга. Гринберг обещал уладить все формальности с Файном. Вы не волнуйтесь так, Кондрат Филимонович, я все взял на себя, ваше имя даже не упоминалось, тем более что вчера вы были в отъезде по служебной необходимости.
Всем было известно, что вчерашний день Толстопятов провел в соседней деревне у своей давней любовницы, однако Белавин понял, что уже довольно застращал своего начальника, поэтому решил закончить этот спектакль на мажорной ноте.
— Так ты не сказал Гринбергу, что получил указание от меня?
— Как можно, ваше благородие. Когда я понял, что в деле замешан Густав Францевич, я сразу дал задний ход и, сославшись на якобы имевшую место ошибку, извинился и отпустил Штейнберга.
— С мадмуазель Шторх понятно, а какой интерес у Файна к Штейнбергу?
