Поляк боком протиснулся в комнату. В одной руке у него была корзинка, из которой выглядывали горлышки четырех бутылок шампанского, а во второй большая коробка с тортом, перевязанная шелковой красной лентой с пышным бантом на крышке.
— Вот, пан офицер, все как вы заказывали.
— Торт свежий?
— Только что изготовили. Специальный заказ купца Лопатина, француз ни в какую не хотел отдавать, но когда узнал, что это для пана офицера, тут же пошел на попятную и даже сделал скидку.
— Никогда бы не подумала, что Виктор Алексеевич пользуется такой популярностью в нашем городе? — С удивлением заметила хозяйка.
— А вы не знали? — Улыбнулся старый поляк. Все хорошо помнят, что случилось несколько дней назад, и никто не горит желанием провести месяц в постели с переломанными ребрами и ногами.
— Своеобразная у вас манера, Виктор Алексеевич, завоевывать сердца жителей нашего города.
— Это досадное недоразумение. — Категорично заявил Соколов, по-хозяйски устанавливая в центре большого стола торт и шампанское.
— Думаю, жертвы этого «досадного недоразумения» еще не скоро придут в себя.
— Эти жертвы, получили то, что заслуживали, или вы с этим не согласны?
— Согласна, тем более что пострадавшей и невольной виновницей случившегося оказалась моя лучшая подруга. Анна Францевна хотела лично поблагодарить вас, вот мы и решили устроить этот ужин. Правда, наше приглашение несколько нарушает правила этикета, но здесь мы полностью полагаемся на вашу порядочность.
— О чем речь, Серафима Дмитриевна, вы имеете дело с джентльменами.
— Мы уже в этом уже убедились. Кстати, откуда это изобилие, Виктор Алексеевич? До меня доходили слухи о ваших финансовых затруднениях.
— Это наглая ложь, Серафима Дмитриевна, — с наигранным возмущением заявил Соколов, — и я даже знаю, кто именно распространяет эти гнусные сплетни.
— Оставьте в покое, старого слугу, Войцех Каземирович только дословно передал ваши собственные слова.
— Он меня не правильно понял, я лишь имел в виду, что у меня нет мелочи.
Эта словесная перепалка была прервана появлением горничной. Когда стол был сервирован, и все расселись по местам, Соколов разлил шампанское. Первый тост, как и положено, выпили за знакомство, а вот со вторым произошла заминка. Когда Соколов начал разливать шампанское, хозяйка его остановила.
— Виктор Алексеевич, врач разрешил Генриху Карловичу только один бокал шампанского.
— Неправда, Серафима Дмитриевна, — возразил Соколов, — этот коновал сегодня обследовал Генриха, нашел его полностью выздоровевшим и ограничил потребление шампанского двумя бутылками. Вот справка. — Он достал из кармана мятый листок бумаги и подал его хозяйке.
Серафима Дмитриевна, не читая, скомкала бумажку и положила ее на край стола.
— Врач действительно сегодня приходил, но не для того, чтобы осмотреть пациента, а с жалобой на вас, Виктор Алексеевич. Он уверяет, что вы отловили его во время обеда в трактире и, угрожая переломать ноги, заставили написать эту липовую бумагу.
Произнося свой монолог, она внимательно смотрела на Соколова, а на ее губах блуждала все та же лукавая улыбка.
— Вот, вы сами признали, что он его даже не осматривал. Генрих лучше любого врача чувствует, что можно, а что нельзя.
— Сделаю исключение и соглашусь с вами, Генрих Карлович, действительно взрослый человек и может сам решать, сколько ему выпить.
Ты слышал, Генрих, — весело заключил Соколов, разливая шампанское, — твой ангел хранитель разрешает тебе сегодня напиться.
— Не надо переиначивать мои слова, Виктор Алексеевич, я этого не говорила.
Прерывая очередную перепалку, молчавшая до сих пор Анна Францевна встала и подняла свой бокал.
— Господа, я хочу лично поблагодарить присутствующих здесь мужчин за их благородный поступок.
Все встали, чокнулись, выпили и продолжили ужин.
— Генрих Карлович, как вам удалось так быстро разобраться с местной полицией?
— Тут нет никакой моей заслуги, Серафима Дмитриевна, все сделал этот адвокат Гринберг. Кстати, Анна Францевна, я хочу попросить вас забрать свое заявление.
— Мое заявление? Но я не могу этого сделать.
— Поймите, мне неприятно, что ваше имя будет фигурировать в деле, и весь город будет повторять эти гадости.
— Я все понимаю, Генрих Карлович, но я не могу выполнить вашу просьбу.
— Почему?
— Я не писала никакого заявления.
— Как так? Адвокат сказал, что у него на руках заявление, написанное вами собственноручно. Вы нанимали Гринберга?
— Нет, я вообще узнала о том, что вас забрали в полицию только от Серафимы Дмитриевны. У меня были занятия, когда появился посыльный с запиской, и я тут же пошла к директору. Он выслушал меня и сказал, что сам во всем разберется.
— Подождите! — Остановил девушку Штейнберг, — я ничего не понимаю. Какие занятия? Какой директор?
— Анна Францевна работает в ювелирной школе, — решила пояснить хозяйка, — она учитель математики. Директор школы — Густав Францевич Файн.
— Вы учитель математики?
