— Ну, тут такое дело… Дорога на запад трудная и опасная, всяко может случиться, так что я решил перебдеть и пообещал этой ватаге деньгу малую, если они нас проводят до границы баронства, — попятившись, поведал трактирщик. — Только вот Бородач на женщин падкий, да больно несдержан. А ещё жадный до невозможности — оберёт меня наверняка аки липку. Будь воля моя, я бы от него поодаль держался — за дочку боюсь. Но Свежеватели всё же страшнее, больно мы здесь задержались. Давай договоримся?
Айр дураком не был. Он уже понял, что трактирщик опасается своих друзей-бандитов и не против их сдать, если ему помогут добраться до западных земель. Всё это могло быть очень на руку самому молодому гвардейцу.
— Настойка Горюна у тебя есть? С учётом того, что твоя “дочь” половину форта обслуживала, должна быть, — сменил тему Айр.
— Ю-юноша! Как можно! Вы меня ещё и под контрабанду с Ларией подвести хотите? Сие проклятое зелье, убивающее детей во чреве матери, противно Богам, и владение им карается смер… — начал возмущаться Борислав, на что Айр не выдержал и осторожно, чтобы ненароком не придушить, прижал проходимца к стене, прорычав:
— А если отрезать пару пальцев и переспросить? Ты приёмную дочь шлюхой сделал, так что жалеть я тебя не собираюсь. За одно это тебе стоит переломать кости.
Толстяк покраснел, как помидор, но кровь быстро схлынула с его лица, когда пришло понимание, что Айр вовсе не шутит. Дрожащими пальцами, развязав кисет, он опустил в него правую ладонь и испуганно запричитал:
— Вот я сейчас помогу, а завтра на костре буду гореть вместе с дочерью? Стоит мне тебе зелье дать, как сразу же твои братишки-гвардейцы ворвутся да и скрутят с поличным. Знаю я такие истории…
— Зелье мне приказал… Для личных нужд нужно. Так что я здесь один, не боись. Хотел бы я тебя повязать — ещё со смолой бы накрыли. Считаю до трёх! — угрожающе пробасил Айр, схватив трактирщика за левое предплечье.
Борислав подавленно кивнул, вынул из кисета руку и, резко её разжав, дунул Айру в лицо. В воздухе закружились золотые снежинки, разом затмив взор, а мышцы налились свинцовой тяжестью. Взревев, молодой гвардеец попытался ударить толстяка, но промахнулся и впечатал латный кулак в стену у него над головой, раскрошив рассохшуюся древесину. Поднырнув под удар, Борислав выхватил из сапога короткую, ухватистую дубинку со свинцовым сердечником и с коротким замахом впечатал её в висок парня.
Глаза слезились, а в голове стоял туман. Айр не заметил удара и лишь когда уткнулся лицом в заплёванный пол, пожалел, что не надел шлем. Уцепившись за ускользающее сознание с настойчивостью утопающего, он оттолкнулся руками и заставил остолбеневшее тело откатиться, грохоча железной кольчугой.
Борислав выхватил тонкий стилет и осторожно направился вслед за ним, продолжая грустно сокрушаться:
— Зелёный ты совсем, парень. Один заявился, связать меня не догадался и сразу принялся требовать и запугивать. Этож не дело, понимать надо. Да ещё и дочку мою шлюхой назвал… Марта уж очень любит мужчин, я ей в этом не указ. А так она девочка прилежная, помогает по дому и не жалуется никогда. Да и спит только с теми, кого сама выбирает. Полфорта? Почто наводишь поклёп? Человек тридцать, может быть, сорок. Я обещал о ней позаботиться и не собираюсь в клетке держать. А вот что с тобой теперь делать?
По щеке катились липкие, алые капли, а глаза видели только россыпь золотых звёзд, закрывающих собой сущее. Сердце стучало как сумасшедшее, заглушая приближающийся звук шагов. А ещё было до одури стыдно за то, что так глупо подставился. Трактирщик его отчитывал, словно нашкодившего мальчишку.
— Давай так, скажи мне, кто тебя за ларийским зельем послал, я тебе вручу пузырёк, и мы забудем про эту досадную размолвку? — присев напротив, предложил Борислав.
— Дай мне немного подумать, — прохрипел Айр, пытаясь проморгаться от золотой пыли. — Мы можем договориться, только мне ещё нужны знакомства в Южной Гавани.
Задумавшись на пару секунд, трактирщик расплылся в широкой улыбке и поинтересовался:
— Решил дезертировать и уплыть в Ларию? Это, дружок, будет дорого стоить, но устроить могу. Обожди, сейчас найду чистую тряпицу — голову тебе перевязать, а то кровит.
— Меня больше беспокоит, что я нихрена не вижу, — пробурчал Айр.
Он уже определил, где находится трактирщик: тот держался за пределами дистанции его длинных рук и приближаться не спешил. Прислонившись спиной к стене, молодой парень решил потянуть время, раз уж пока его не спешили прирезать. Тело раскалилось, словно ковкое железо, и пылало жаром, но слушалось всё лучше и лучше. Почувствовав движение воздуха, он взмахнул рукой, перехватив брошенное полотенце.
