Человеческие, безусловно женские останки, что медленно срастались с погружёнными в сон чудовищами воедино. Они наполовину истаяли, были покрыты уродливой коростой, руки и ноги несчастных были удалены за ненадобностью и лежали в углу ворохом гниющей массы. Лишь лица были почти нетронуты, и Айр был готов возненавидеть сам свет за то, что смог рассмотреть их выражения.
— Уходи. Я сам. Для тебя это слишком… — напряжённо произнёс Ланнард, на что гвардеец отрицательно покачал головой и хрипло прошептал:
— Я не хочу убегать, милорд. Никогда больше.
— Тогда не дай им закричать. Всё надо сделать быстро. Они достаточно настрадались.
Остатки табака тлели в трубке, а душистый дымок поднимался к далёким, перистым облакам. Солнце ещё было в зените, день обещал быть долгим и ясным. Малыш, прислонившись спиной к каменной кладке неподалёку от входа, неспешно курил. Прямо напротив него, на вывороченном бревне, присел Шейл Крестник и выверенными, плавными движениями точил кинжал, который и так сверкал бритвенной остротой. Они оба молчали. Судя по найденным следам, им удалось истребить большую часть охотничьего отряда, кроме примерно десятка, что сейчас должен был находиться где-то внутри башни. Но крики оттуда не раздавались.
Выбравшись на свет божий и полной грудью вдохнув воздух, Айр нетвёрдой походкой вышел из башни и толкнул плечом черноволосого головореза. Тот бросил на гвардейца быстрый взгляд, крепко затянулся и протянул тому свою трубку из заморского чёрного дерева с серебряным мундштуком:
— На. Попробуй, тут хороший табак. Взбодришься, а то выглядишь откровенно не очень.
Сделав мощный затяг полной грудью, до выпученных глаз, Айр выдохнул дым, словно дракон, а затем раскашлялся. Горячие слёзы хлынули из глаз, в груди жгло домной. Такое же пламя растекалось по мышцам, просилось наружу, жгучим огнём прожигало каждую вену. Чтобы хоть как-то унять внутренний пожар, гвардеец вернул трубку хозяину и схватил с земли кусок гальки. Мелкие осколки шрапнелью ударили из-под сжатых пальцев, и стало легче. Но лишь ненамного.
Вернувшись внутрь башни, он присел рядом с обездвиженным свежевателем и кулаком вогнал тому клыки глубоко в глотку. Вязкие, частые, немилосердные удары превратили голову твари в красно-белую кашу. Только потом Айр смог встать, выпрямиться и начать очищать рукавицы, в пластинах которых застряли обломки костей.
— Куда дальше направимся, сэр Грейсер? — сквозь кровавую дымку до его слуха донёсся вопрос Крестника, и гвардеец, взяв себя в руки, потопал наружу.
— В Чащу. Пройдём по границе, навстречу друзьям этого мрачного парня. Я сдержу своё обещание, ты получишь желаемое отмщение, а господин комендант — несколько десятков стрелков. — Ланн жестом отклонил предложенную Малышом трубку, пояснив с вежливой, но ненатуральной улыбкой:
— Предпочитаю кальян на красном вине. Сколько у вас было парней в банде?
— Полсотни. Торгуем по мелочам, иногда вынужденно нарушаем закон, шоб прокормиться. Только у нас в лагере ещё женщины и десяток детей. Так что на всякий случай хочу поинтересоваться — вы не путаете вино с кровью, господин барон?
Малыш прищурился, сверху вниз глядя на тощего и не слишком высокого аристократа.
— Вино — красное. Кровь — чёрная. Как же их спутать? Мы всех заберём в крепость и защитим, даю тебе слово. — Поправив чуть дрожащими пальцами платиновую шевелюру, Ланнард зашагал к пасущимся лошадям.
"Совсем уж не дорожите вы своим словом, милорд", — подумал Малыш и, пройдя мимо Крестника, направился вслед.
Что роднит горы, небеса и океан? Подавляющее величие. Глядя на них, человек ощущает себя не центром вселенной, а лишь крупинкой на объемном и многогранном полотне мира. Гул, пронзающий небо осколками грома, или момент, когда Мать-Земля начинает дышать, и содрогаются сами скалы, а штормовая волна закрывает собой горизонт… В эти мгновения каждый причастный понимает, что сколь бы ни были велики достижения человечества, они меркнут перед этими древнейшими воплощениями первородных стихий.
Дикая Чаща — необъятный, могучий лес, разделивший королевство Тарсфол на две части, — была такой же стихией. Даже самые старые сказания и легенды не ведали, как она появилась. Просто была — как горы или моря. Столь же величественная и смертоносная. А ее законы были к людям абсолютно безжалостны. Гуляя по ручному парку в центре столицы, среди послушных, ласковых, гладких, дрессированных деревцев, городской житель никогда не поймёт сути Дикой Чащи.
