Она никогда никого не выделяла. Монументальному лесу было плевать — нищий ты или богач, благородный или простолюдин, зверь или человек. Обжигающий стук в её сердце будет звучать для всех одинаково. Ещё у входа под тёмные своды деревьев, чьи кроны полностью закрывали небосвод, ты ощущал каждой клеточкой кожи непреложную истину, закон этого места: сильный пожирает слабого. Слабый размножается, чтобы выжить и кормить собой сильного. Это было её выражение ненависти и любви к своим детям — тем, кто дерзнул нарушить непреложный завет и услышал таинственный зов, лишающий разума, взывающий к первобытным инстинктам.
Здесь затерялись сотни исследователей и путешественников. Тайна изумрудной, ласково-безжалостной мглы привлекала авантюристов, разбойников, рыцарей и торговцев — всех тех, кто хоть раз заходил неглубоко под эти своды. Кто причастился дикого, свободного духа и слышал стук собственной крови в ушах по вечерам, когда лес начинал петь. Разумные люди, дружащие с головой и ценящие свои жизни, старались держаться от этого места подальше. В конце концов, из тех, кто поддался зову и ушёл вглубь, — никто и никогда не возвращался.
Кем бы ни был таинственный Бородач, он понимал законы этого места. Логово бандитов находилось в подлеске — слишком глубоко, чтобы даже самые безбашенные гвардейцы туда забредали, но недостаточно, чтобы выть на луну и голышом убегать по ночам. Да и местечко он подобрал идеальное — широкая и глубокая рана в центре земли, где добывали уголь и торф.
Глубокий открытый карьер разрабатывали ещё во времена, когда эти земли принадлежали Лангарду. Но даже северяне были в этих землях не первыми, ведь под толщей породы и полезных ископаемых ими были найдены странные рукотворные пещеры, которые и решили облюбовать «Вольные охотники», надеявшиеся закопаться так глубоко, чтобы их не смогли найти даже свежеватели..
До границ Чащи их небольшой отряд добрался уже, когда Лучина Матери затухала, оставляя по небу кроваво-красные разводы на белых облаках. Айр не верил в приметы, но его бывший десятник не любил такие закаты, будучи уверенным, что они сулят скорое кровопролитие. И в этом конкретном случае гвардеец бы с ним согласился. Его не оставляло ощущение, что слишком уж легко Малыш принял новые правила игры.
Борислав, ещё когда они ехали вместе, старался с этим бандитом не спорить, а остальные разбойники слушались его беспрекословно. Да и в самом черноволосом детине чувствовалась воинская выправка и умения заправского командира. Ту засаду у старого дуба придумал именно он. А ведь не каждый гвардеец решился бы дать бой свежевателям, чтобы рассчитаться за павших. Отчего такой умелый и решительный воин стал обычным разбойником и подчиняется какому-то там Бородачу на задворках мира? Для ответа на этот вопрос очень не хватало осколков мозаики.
Эти мысли не давали Айру покоя, пока отряд разбивал лагерь, чтобы переночевать. До «настоящего» леса тут ещё было далече — деревца вокруг были мелкие, основание стволов можно было бы обхватить силами всего одного десятка взрослых мужчин. Вскоре в собранном валежнике весело захрустело невысокое пламя, а походный котелок, позаимствованный предприимчивым Айром у благодарного трактирщика, медленно закипал, наполненный набранной в ближайшем ручье водой.
Тьма опускалась медленно, скрывая оставшихся за краем освещённой области караульных. Стоявшие на страже первыми Крестник и Малыш были не дураки, и пока остальные поглощали нехитрую стряпню из крупы и вяленого мяса, эти двое внимательно следили за окрестностями, не поворачиваясь к огню. Лишь набив брюхо и привалившись спиной к широкому, как стена, древесному стволу, зеленоглазый гвардеец позволил себе немного расслабиться.
Рядом, на покрытую прошлогодней листвой землю, опустился Ланнард. Барон лёг на спину, правым боком к огню и закинув руки за голову, скучающе изучал тёмные кроны, к которым медленно поднимался дым от костра.
— Герцог Лейнард Восточный… Вы знаете его, мой лорд? — поддавшись внезапному любопытству, задал вопрос Айр и сразу же пожалел об этом.
Он всё ещё не доверял среброволосому — слишком много вопросов было по поводу его сестры. А потому и лезть к нему в душу не собирался. Повисла тишина, прерываемая только догорающим треском костра. Ему недолго осталось, скоро на лагерь опустится тьма. Решив, что ответа не будет, Айр подумал, что он сам себе не враг, и давить на аристократа не стоит. Прикрыл глаза капюшоном и, прижав меч в ножнах к плечу, приготовился засыпать, когда Ланн негромко заговорил:
— Ты когда-нибудь встречался с идеализированной версией себя, на которую все призывают тебя равняться? Умный, богатый, старательный, трудолюбивый, да ещё и красавец. Он жил у нас в имении с десяти до шестнадцати лет. Отец нас сравнивал постоянно, разумеется, не в мою пользу. Несмотря на соперничество, мы тогда очень дружили, пусть я и проигрывал во всём, кроме одного.
— Его Светлость в юности гостил у барона? — усомнился Вигмар, услышавший их разговор.
