Летар вскинул руку, призвав эльфа заткнуться и не нести чушь. Лицо убийцы розовело, из взгляда выветривались следы борьбы со смертью, рана на животе перестала иметь значение.
— История будет короткой, — протараторил Летар, ощущая, как огнелист медленно всасывается в энергоканалы. — Ты помнишь графского сына, который лишил меня магии? Это и есть оракул, придворный архимаг Края, Дерас Каас. Он заказал мне сам себя. Но это не всё. Я знаю, куда ушла моя магия…
Летар выдохнул. Десять лет не имевшие выхода слова замерли на губах, пока внутри нарастала буря. Кирион внимал, не моргая.
— Я говорил, что всему виной яд. Дерас Каас использовал яд, который, как он думал, лишил меня магии… — повествующий Летар вернулся в действительность, поднял с пола запрещающий наруч, вытряхнул из него эльфийскую конечность и спрятал вещицу в карман. — В какой-то степени это верно. Я не мог использовать магию из-за яда. Но Дерас заблуждался, знал итог, но не причину. Это не был побочный эффект, проявившийся только из-за того, что я маг величайшего порядка, — сантипушка выпрыгнула из-под плаща, покрылась несколькими слоями защитных заклинаний и спряталась обратно. — Я просто не вывел яд из организма. Он въелся в меня, в самое нутро, все органы оказались поражены за считанные минуты, всю энергию я потратил на исцеление, но её не хватило. Недолеченные органы снова выпустили заразу в остальной организм, поставив меня на край гибели. Исцеление стало сродни самоубийству, и тогда я решил не пытаться вылечить себя… Я стал сдерживать эффект яда.
Летар замолк, взмахнул руками, в его пояс вделись меч и кинжал, и он вдруг замер. Летар недоверчиво ощупал рукояти оружия, проверил сантипушку под одеждой, а затем с запоздалым осознанием взглянул на собственные ладони. Он не мог поверить, что ему не нужно больше полагаться на сталь. Он больше не убийца, он целитель.
Кириону эта пауза потребовалась, чтобы уложить услышанное в голове:
— Ты хочешь сказать…
— С тех пор ничего не изменилось, — подвёл черту Летар, утопая в нахлынувшей энергии. — Десять лет моя энергия впитывается в тело, стоит ей возникнуть. Во мне ни единого целого органа. Я живу, пока не трачу магию.
Летар воздел руки в последний раз, прорва магии обрушилась внутрь его тела, и кожа обратилась плёнкой тусклого молочно-белого света, постепенно набирающего яркость. Улыбка озарила губы целителя:
— И я это исправлю.
Нирэйн стоял подле Мэлоди на единственной уцелевшей башне, торчавшей из усеянной трупами стены. Дублет дворянина был изорван и покрыт копотью, на боку красовался окровавленный разрыв — магия ближайшего целителя затянула плоть, но не ткань. Свой меч Нирэйн подобрал с солдата, истерзанного магией столь жуткой, что лицо его превратилось в спиралевидное месиво. Это зрелище рисковало ещё долго преследовать Нирэйна навязчивым зрительным образом. Теперь бесхозный клинок уткнулся в разошедшуюся плитку, послужив опорой для онемевшей от напряжения правой руки. Левую Нирэйн прижимал к груди, чувствуя, что с ней что-то не так. До этого, в ней он держал щит, исправно терпевший дождь болтов, камней и сгустков магии. Когда последний энергетический плевок расшиб каплевидную железку надвое, тогда-то Нирэйн и ощутил, что с рукой что-то произошло. Но не смог понять, что. Все нервы внутри неё будто потеряли связь с мозгом после затяжной долбёжки по ней.
Нирэйн посмотрел на сестру. Мэлоди выглядела такой же измождённой, как и он сам, но зато её наряд сохранил прежнее достоинство. Двадцатилетняя колдунья по команде брата приставила к стене свои голубые сходни, прикрыла поднимающиеся войска барьерами и стала основной опорой имперцев при взятии альмунских укреплений.
Теперь имперские войска двинулись дальше вглубь города, оставив пару Лит позади. Потрёпанный Нирэйн не мог идти вперёд за Мэлоди. Истратившая магию Мэлоди не могла отвести Нирэйна в тыл. Брат и сестра стояли на башенной площадке, глядя на то, как их солдаты забиваются в паутину столичных переулков и неуклонно оттесняют западников к центру. Здания вокруг дышали жирным дымом и рушились, мостовые орошались кровью, а Лит стояли без движения.
Нирэйн старался убедить себя, что соотношение потерь в пользу империи, но он не мог не быть до конца откровенным с собой: сражение сеяло смерть без разбора, и в половине случаев сложно было даже предположить, за кого сражались те или иные мертвецы ещё десять-двадцать минут назад. Исход боя всё ещё не был предрешён, и далеко не в последнюю очередь из-за незримого присутствия Дераса Кааса. Его нигде не было, но его летающий остров всё так же реял над морем далеко над горизонтом.
«Победа на гарантирована, пока эта штука висит там».
Исполненный магии взгляд Нирэйна сместился к столичному дворцу. Зрение подстроилось под сменившееся расстояние до объекта в фокусе, и инженер с непривычки испытал лёгкую тошноту. Раньше он такой магией не пользовался, но грех было не заставить восстановившего его целителя напрячься ради графа.
