Николая Петровича с Иваном вызвали в прокуратуру. Расспрашивали о газовых трубах, откуда они?.. Затем и Дмитрия Даниловича по жалобе об истреблении ельника в Казенной. Оплелось "Коринское дело", на каждого Корина особое. И пошло перемыва-ние косточек в досужих разгоќворах-пересудах.
А каково Светлане, как удержать в себе веру в праведность? Впору судьбу клясть. И махнуть в город к родителям. А там за ней и Ивану. Одни сострадали, сочувствовали Кориным, видя во всем облыжные кляузы. У других возникало недоумение: "Уж о них-то кто бы худое поќдумал?" А молва несла свое: "Да нынче от кого хошь всякого жди". А где-то и ехидно злорадствовали: "На особинку захотели жить, хвост-то вот и поприжмут".
На коринский дом сверзлось очередное нареченное испытание прочноќсти его. И он в претерпении праведном, как стихию природную, выдеќрживал напор темных сил. В личной-то корысти их не обвинишь. Как бы этого не понимать. А если понимают и видят, то, как все истоќлковать, кому и зачем к худу жизнь мужика-крестьянина сталкивать?
Светлана не хотела свыкаться с дремучестью нравов разлаженной деревенской жизни. И в ней невольно все взбунтовалось. Но опять же внутренний голос рассудка вну-шал хранить спокойствие. Гнев в будущих поколениях, вызванный сегодняшними деми-ургынами, должен гаситься в младенцах, когда они еще в утробе матерей. Эти мысли шли от старухи Марфы Руќчейной. Запали в душу ее слова: "Колос ядреный наливается из ядреного зерна. Так вот и младенец добро от матери в ее чреќве принимает". Сказано это было татаркой как бы и не для нее, но вот принялись сердцем, как наказ… Они, Корины, свой дом держат нравно и в достатке своим трудом. И это вызывает укорную зависть. А надо бы брать с них пример. И верно, как вот плед в чреве матери, так и человек в доме своем набирается того, что в нем скопилось.
Не чувствуя за собой вины, Дмитрий Данилович с Иваном тоже не унизились перед наветами. Был пример дедушки Данила. Ему-то чего только не пришлось перетерпеть. Зло торжествует, когда не хотят видеть его в себе. И прет, что чертополох в необлагороженном поле.
Невольно возникал и будоражил Кориных, и самою Светлану, своей какой-то на-вязчивостью и такой вопрос: "А не добро ли твое рождает мирскую злобу у причастных к рушению "до основания" в уложившейся жиќзни?.." Как вот на это ответить. На противлении одного другому сажа жизнь стоит. И не всегда побеждает добро. Иначе не было бы Божьего гласа о страшном суде.
К следователю ни Дмитрия Даниловича, ни Ивана не вызывали. И молќва начинала притухать. Поползли приговорки на старый лад о нынешќних нравах: "Не трудись честно, а живи лестно"… "Всем правит луќкавый язык да угодливое слово"… "Пишут балуясь, на усталость не жалуясь, а ты горб наживай".
К избранию Кочеткова очередным парторгом колхозный люд отнесся равнодушно. Для чего парторг означен? Знамо начальству помогать колхозников охмурять, как девок на выданье. А коли придумано такое место "парторг", то и надо его кому-то занимать. Пусть и будет на нем ихний почтовик.
Вадим Демидович ходил теперь не в почтовое отделение, а в контору колхоза. Был более приметен в своем сероватом плаще и черной кепке. На пегой лошадке, которую он взял к себе в сарай, разъезжал "по объектам хозяйства", наведывался в старушечьи дере-веньки. Там больше глядели не на парторга, а на коняку: "оно и лучше мотоцикла, не та-рахтит зверем, и где надо пройдет. И починки не просит". Это стаќриков высказы, а стару-хи по-своему рассуждали: "насиделся, небось, на одном-то месте. Дело ли мужику в кон-торе преть". Парторг отшуќчивался простодушно:
— Ролями поменялись, бабоньки. Раньше вы ко мне, а теперь я к вам ходок.
Из-под кепки парторга выбивались русыми кольцами густые волосы. И до этого был интерес у хранительниц деревенек: "Волосы-то отращивать норов нынче на мужиков пал. На попа вот и похожесть". Вроде намека на дела партийного секретаря. И на это Ва-дим Кочетков отвечал весеќлым словом:
— И я в молитвах за грешные наши души. А волосы еще и для тепла. Глядишь и на шапке экономия.