— Ну вот, — сказал, — будет еще и такая память о нашем Мохове. Ягода своей земли. Пользительней она всякого заморского фрукта. С киќслинкой расейской, по своему вкусу, не чужом для тебя. Полежит на балконе, прихватит морозцем, вкуса больше прибавится. А если межќду окон на зиму кисти положить, то и красиво, и от сырости обереќгает. Чудно вот, что к своему мы так непривычны.
Прошли в разговорах краем поля. И тут Сухов, будто разом вспомќнив что-то, оста-новился. Обернулся к Дмитрию Даниловичу, и с суровой пытливостью во взгляде вымол-вил:
— А ведь ты, Данилыч, с каким-то умыслом завез меня в эти лесные дебри?.. Даже с дедушкой Данилом на тарантасе мы сюда не добирались. Ну, Данилово поле, понятно. А тут не рябину же показать мне хотел, — высказал с усмешкой.
Дмитрий Данилович принял прямой взгляд высокого гостя и его усмеќшливый выспрос. Помедлил и раздумно высказал:
— Тайна-то и умысел у меня был, есть. Он вот и в рябине. Но как ему другому ос-мелиться высказать. Земли эти, по которым мы проехали, удел будущих Кориных, судь-бой нам заветаны. В других местах друќгие радетели, а тут нам быть наречено. О том через Старика Соколоќва Якова Филипповича, тогда красного бойца, затылоглазник предрек. Так ему сказал: "Там где зло оставлено, корням в чистой почве дано укрепиться" Корни вот — и Корины. Вроде как в притче предсказал. Отца, дедушку Данила, да и до него других Кориных, земли за Шелекшей влекли. А мне вот, выходит, вешано готовить их для будущих владельќцев рода своего… Дорогу вот через болотняк проложил. Вроде по поќдсказу чьему это вышло… Отчего вот сюда мы заехали? Опять же скаќжу — дух богоугодного старца меня на то навел. Поделиться-то с тоќбой тем и надо было. Больше — кому такое сказать.
Михаил Трофимович о затылоглазнике, красном комиссаре, с которым красноар-мейца Соколова свел случай, знал в доверительной беседе о том ему рассказал сам Яков Филиппович, председатель тогдашнего Сухоревского
колхоза. Тогда инструктор райкома Сухов, не сказать, чтобы поверил этому рассказу ста-ровера, но запомнил без высказа недоверия. А сейчас вот то, что сказал Дмитрий Данило-вич, принял на веру, но тоже слов своих не изрек.
Задумчивое молчание Михаила Трофимовича прервал голос Дмитрия Даниловича:
— Вот ведь и такое на тебя находит, — промолвил он, вроде как в оправдание своего вольного поступка. — Будто не сам ты что-то иной раз делаешь и говоришь, а кто-то другой в тебе. Так вот мы и живем не по ладу прочному в себе. Один "ты" по чужой воле в неохоту руками двигает, а другой "ты" — в тоске о том, каким бы надо ему быть, и был бы, живя по-себе. И таким вот тензишь в половину себя.
Сухов сказал, будто кому-то невидимому, может дедушке Данилу, или Старику Соколову, Коммунисту во Христе:
— Да, то верно. На силе грубой порядок наш держится. Души-то им и разнимаются, двоятся. В людях вольность копится. И куда вот она нас со временем приведет-заведет?.. Что важней-то?.. — выспросил опять же как бы никого. И не ответил себе же на это. Похо-же не сысќкался ответ.
Дмитрий Данилович то ли в ответ на эти слова Сухова, а скорее в продолжение своих мыслей, сказал.
— По себе бы каждому вот и жить. Но мы от того отучены. Да и жиќли ли когда-то?.. — наклонил голову тоже в безответье на такой свой вопрос. И помолчав, рассудил: — Коли ты безрассудный, то один живеќшь безрассудно, а когда такой у власти, то все в неразуме под его началом. А как власти указать на неразум. Тебя тут же и окатят холодным дождем с градом. Но от дум-то куда укрыться. С чего бы вот взяться тем же рассуждениям Сократа с Пахарем? Выдумка для веселья? Может и это. Но с кем-то другим, кроме как с пахарем, мудрецу-то и нет охоты беседовать. С "Первым" так он будет газеты пересказывать. Ты вот тоже, Трофимыч, отчего к нам приехал? От скуки городской?.. А может по зову души дедушки Данила?.. В самом-то себе и не задаеќтся враз разобраться. И надо с земли начинать, с мужика, избранника Божьего, к его разуму прислушаться. Он — кормилец.
Сухов слушал высказы пахаря. Кивал головой, как бы говоря: "Да, да. Так-то оно так…" Остановились возле дремучей густой ели. Миќхаил Трофимович, глянув на Дмитрия Даниловича, тронул его за лоќкоть левой руки, сказал:
— Думы позвали меня, Данилыч, в ваше Мохово. Голос какой-то непоќкоем зудил внутри. И память навела на разговоры с дедушкой Даниилом и Стариком Соколовым. А толчком к размышлениям стал Пахарь с Сократом. И дедушка Данило, и Старик Соколов — оба они и Пахари, и Сокраќты. — Помедлил и добавил: — Как вот сказано в святом-то писа-нии: Стучите так и откроется вам… Ну, может и не врата рая, так хоть двери из ада.