Удивляло и другое, отчего то татарово время считается древностью. Оно вот и сей-час как бы с нами. Мы его и сегодня в себе несем, изжиќвая иго. Дление времени непре-рывно течет как река. И оно для теќбя, и для всех, кто был до тебя, в одних берегах. В лю-бых переменах старое непременно след оставляет. Вот их Шелекша, как текла в веках, так и течет. И как по берегам ее ходили Корины и все другие моховцы, так и ходят. Предки приходят к потомкам в мыслях, с коих и начинаќется всякое благое дело. Замедляет или искажает усмотренный началом поток людского времени нерадение у подневольных, смиряющихќся со своей участью. И только избранники одолевают рок в творении, претер-певая иго. И получают то, что наречено им от роду. Живительќный родник — он в самом тебе. Его и надо познавать и беречь, чтобы освободиться от чужа над тобой.
С такими раздумьями Дмитрий Данилович и перебирал отцовские полки. На срезах и спилах деревьев хранились узоры веков — творения земли и неба. Небо — мать. Оно насыщает все живое силой духа. Земля — отец, зарождающая плоть. Это высказывание художника, Андрея Семеновича. Дмитрий Данилович и осмысливал это по-своему. Солнце дает пищу всеќму, а земля питает дарованное небом. Жизнь, укоренившаяся в земле, держится небом. И о прошлых жизнях человеков Дмитрий Данилович тоже по-своему подумал. Даже чуть шутливо: чего же природе зарождать дру-гих, когда души прежних умерших можно вселить в новые тела.
Под руку попался круг спила, не похожего на другие. На нем было отцовской ру-кой написано: "Травниковский кедр.1950 г.". Этот кедр в одиночестве стоял на пустыре, где была усадьба Травниковых. Три кедра сразу после революции были кем-то спилены. А этот уцелел. Перед войной цыганский табор облюбовал возле него пристани-ще. Под деревом разожгли костер. И кедр стал после этого чахнуть. Дедушка Данило пытался его оздоровить. А когда гибель кедра стала явной, спилил его и ствол увез к себе. Для цыган дерево это было чуќжим. А теперь для нас, пришла невеселая мысль, весь свой лее стал цыганским. Из семян-орешков травниковского кедра дедушка вырастил кедровую рощицу в Каверзине. В ней затаена память и о помещиках Траќвниковых. Место церкви, построенной ими, заросло, надгробья могильќные расколоты. Пройдет еще какое-то время и следы былой жизни тут исчезнут. А вот кедровая рощица останется. Только вот кто вспомнит, что она — от Травниковых?
В тиши уютного сарайчика, названного дедушкой мастерской, в раздуќмьях Дмит-рия Даниловича единилось и то, и это время — прошлое сливаќлось с грядущим. С кругов-спилов, лежащих на полках, сходили памяќтью не раз говоренные слова дедушки: "От-жившее остается нетленным в живых и понуждает их думать о грядущем". Это были за-веты и Анны. Только и есть что без рассудов-высказов, в деле ее… Неожиданно и ярко вспомнилось, как Светлана читала, сидя у постели Анны, книгу жизни Пушкина. Он за-шел и присел, слушая чтение. Запали в душу слова Пушкина: "Пройдет два года, выходи замуж, только не за шалопая…" Анна хотела было что-то высказать, но вздохнула и смолкла. Светлана невольно замедлила чтение. Отчего вздох Анны на эти слова и врезался ему в память. Добрый человек не уносит с собой свою доброту, а оставляет ее тебе. Анна желала ему счастья с Татьяной. Это он опознавал и радуясь, и мучаясь.
На столике дедушки оставалось все так, как было и при нем. Этот по порядок обе-регала и Анна. В сарайчик-мастерскую они все и заходили, как заходят в музей. Особенно Иван. Он, внук, был ближе к дедушке. Детство дедушки и Ивана чем-то оказались схожими. В молодые годы и у дедушки, и у внука его было меньше несвободы. А значит и страха. На годы Дмитрия Даниловича навалилась стихией страшные испытания коллективизации и раскулачивания.
Дедушка никогда не сидел без дела. Пилил, строгал, сверлил. За раќботой любовал-ся узорами дерева. Вел записи, читал, думал. Заходили к нему в сарайчик-мастерскую ста-рики, вели свои беседы. Помнились суждения дедушки, вроде бы только о деревьях гово-ренные: "И ладное берется и растет среди мусорной поросли. Сначала хиро, в угнетении, загороженное от света. Но, выстояв, само глушит мусорную поросль".
Больше рассуждения о жизни велись со Стариком Соколовым Яковом Филиппови-чем. Дмитрий Данилович прислушивался к их высказам. И теќперь вот как бы выневоливалось все наружу из тайников памяти. И выходило, что те стариковские рассуждения были о теперешней их жизни.
Взгляд Дмитрия Даниловича пал на лежавшую на верстаке необструќганную рейку для рамки в улей. И тут же что-то позвало закончить новый домик для пчел. За работой для домика и подступила мысль, коќторая и озадачила, испугала и устыдила: "А где нам жить с Татьяной, если?.." И как бы голосом старухи Марфы Ручейной высказалось: "А чего тебе стыдиться жизни. Ты ведь живой, и думы твои жизненные, не о блуде. Да и время твое не век будет тянуться…"