Яков Филиппович, ровно бы выслушивая раздумья Дмитрия Даниловича, помед-лил, и высказал в каком-то уже новом осмыслении то, о чем не отходили мысли и у него самого, и у Дмитрия Даниловича:
— Татаров бугор и Лягушечье озерцо, где лихо вжилось. Полем пахотным от него и избавится. Нечисть глубь земли пропитала, она бы век и выходила наружу пуганием нас и наваждением на зло. А так житом чернота и израстет. Сразу-то было мечтали сородичи часовню на месте скита старца-отшельника возвести. Но вот тоже удержались. Может, дух самоќго старца тому воспротивился. Часовне-то где было устоять, а нива вечна.
О том и проговорили до густых сумерек два избранника мужика-крестьянина. Этот их разговор и внимал вековечный дуб-древо. Оставил их помыслы в себе, чтобы оберечь. Приќдет время и он поведает их тому, кто вот так же придет к нему со своими заботами и раздумьями. И в тихости, успокоительным шелесќтом кроны своей, наведет на благие помыслы.
1
Дмитрий Данилович этими вечерами солил капусту. Качаны были сложеќны горкой под навесом возле погреба. Под крышей висела яркая лампочќка. Приехав из лесу, умывшись и поужинав, шел под навес к чану. Брал тугой кочан капусты и водил им по шинковке, сделанной из старых кос. Капуста сыпалась тонкими лентами в чан. Хруст ее под шинковкой навоќдил на думы, подобно звону ручья, струившемуся в ивовых заро-слях. Исшинковав качан, брал горсть соли, посыпал, бросал сверху стебли укропа. Толгачем утрамбовывал до выделения сока.
Солку капусты он перенял еще от дедушки Игната. Наука этому у деда была про-стая: главное, чтобы любование было при деле. У отца по осеќни были свои заботы: дере-вья сажал, семена овощей, злаков, трав выќводил. Все растет у тебя тогда хорошо, когда к своему месту принороќвлено. Опыт — главная всему проверка. Кое-кому из моховцев при-сылали из далека семена огурцов, морковки, брюквы. Даже картошки. Но все раќвно шли к Игнатьичу… Когда Дмитрий Данилович работал в МТСе — всеќми заготовками ведала Анна. Дедушка помогал, подсказывал.
Постоянная забота крестьянина о достатке в доме — это еще и стремќление своими руками сделать то, чего еще вчера не было ни у кого. И всякая удача подвигает тебя к осознания в себе творца, каким и надлежит быть Божьему человеку. С таким тобой и все-му люду становится воќльней. Ты ведь ему как бы несешь что-то свое. И отдаешь бескоры-стно. Нетворящий только берет, ему нечего отдать, а ты одариваешь других в радости сделанном. А это — жажда чем-то обновлять мир. Такое начинается с малого, даже вот и с умения солить капусту.
За этой работой Дмитрию Даниловичу особенно легко думалось. Разгоќворы со Стариком Соколовым под дубом не выходили из головы. И уводиќли в какую-то неозримую даль, подымали над обыденностью. И ты вот как бы уже не теперешний, а завтрашний. Взвивался яко птица над самим собой. С выси небесной и глядел на себя, угнетенного заботами в мало значимой и для тебя самого суете… Как вот во сне человек копит сиќлы для дневного дела, так и крестьянин в своем деле, кое ему важно для жизни, настраивается на сотворение чуда, которое может быть на дарованной ему ниве. Старику Соколову, Коммунисту во Христе, провидчески и увиделось грядущее рода Кориных. И это вселяло в Дмитрия Даниловича уверование, что мечта, оставленная ему отцом дедушкой Данилом, исполнится. И сон Светланы как бы утверждал веру в это.
И вдруг за этими благостными раздумьями напали иные мысли. Будто лукавый те-бе их подсунул. И кочан капусты, которым он водил по шинќковке, представился чем-то живым, целым. И не так ли вот нас, "раб-отничков", водят по своей "шинковке", демиур-гыны?.. В чане и квасят, чтобы "не испортились". Как-то разом отемнилось настроение. Вроде себя увидел в капустном чане, которого сам же вот и уминает толкачем, пестом. И как бы уже спокойно подсказал рассудок: под демиургынами ты живешь, как вот и предки твои жили под помещиками. Они искали свое счастье, и тебе вот надо искать свое, то, что можно назвать счастьем. Из себя не выскочишь… Из глуби сознания и повторился разговор с Марфой Ручейной. И сумрак мысли постепенно стал развеиваться, как туман ночи светом утра.
Наполнив чан. Дмитрий Данилович выложил сверху слой капустных лиќстьев, на них выпаренные с можжевельником ольховые полуќкружья. Прижал их двумя тяжелыми камнями, накрыл чан клеенкой.
Прошел в сарайчик-мастерскую, чтобы в привычном уюте высвободиќться от на-плыва нахлынувших мечтаний. Марфа Ручейная как бы высвоќбодила его от самозапретов — дум о Татьяне. И она без зова и по его уже охоте входила в его дом. И это не только радовало, но больше пугало Дмитрия Даниловича. Когда уезжал из Казенной, Марфа снова подошла к нему. Не намереќнно, а вроде как он сам, выезжая из лесу, остановился возле нее. И она, окинув его взглядом, сказала: