— Я старая, — как бы продолжила недоговоренный разговор, — чужого горя нагляде-лась, а своего-то через край хлебнула. — Голос старухи проникал в нутро. И ждалось, что она дальше скажет. Переждав миг, она вымолвила: — У сына-то своя жизнь, она пусть по их и идет. Ныне не воробьиными шажками молодые прыгают, вихрем кружатся. Но все раќвно всяк сам по себе к себе нареченному приходит. Чему суждено быть, то и будет. Ко-лисами к свету потянулись, то и просветились. И выглядывай свой свет…
Он ничего не ответил Марфе. Вернее не успел. Подошла Татьяна, будќто позванная. И Марфа, склонив голову, покрытую черным платом, изрекла: "Ну, ну, знамо, не за овин сходить".
Татьяна попросила Дмитрия Даниловича погрузить в телегу два толстых ядреных кряжа для бабушки Марфы. А ей сказала, что подвеќзет до дому.
Нет, не от Татьяны исходили слова Марфы Ручейной. Татьяна не могќла открыть свою душу даже и Марфе. Ждала терпеливо его слов. И не хотела, как вот сама высказа-лась, "забрасывать сети с околицы". Да и татарка не решилась бы, как сваха-сводница, заводить с ним такой разговор. Чутьем души угадывала, кого и куда жизнь клонит. Слова, скаќзанного наобум в утешение тебе, от нее не жди.
В сарайчике-мастерской все оставалось так, как было и при дедушке Даниле. Сре-зы, спилы разных пород деревьев разложены по полочкам своим чередом. Мешочки с се-менами трав, пучки, корни целебных растеќний… Светлана пыталась было прибраться, но Дмитрий Данилович отгоќворил, сказал:
— Пускай пока все так и остается. Я уж потом на свободе разберусь. Ровно бы де-душка вчера вот все по-своему разложил. И как это нарушить.
Но и сам не решался что-то тронуть. С растревоженной душой как к делу такому подступиться. В сторонке на верстаке кое-что мастерил, пилил, строгал. К столу приса-живался. Но полки тревожить опасался, чтобы не порушить жизнь их.
С появлением Данилки на свет в доме как-то сами собой настали пеќремены. Чело-век в жизнь вошел и места себе требовал. Евгения Алексаксандровна за свою гостьбу не отходила от внука и вносила какой-то свой порядок. Дмитрию Даниловичу редко удава-лось посидеть возле внуќка. Разве когда бабушки "вконец из сил выбивалась". Светлана мириќлась с наставлениями матери. Но тоже, уставшая, ждала ее отъезда. Но и с отъездом тещи что-то внесенное ею оставалось в доме. Дмитрий Даќнилович не мог этого не чувст-вовать. И его тянуло в дедушкин сарайќчик-мастерскую. Иван тоже заходил попилить, по-строгать, душу отвесќти. Как-то за чаем сказал Якову Филипповичу за разговором о плот-ниќцкой работе:
— Влечет вот запах дерева, тоску разгоняет шелест стружки. Сам бы пошел в столя-ры или плотники. Вечное что-то в этом ремесле грезится. Завораживает тебя тайность са-мого дерева.
В этом высказе Ивана сквозила усталость колхозного инженера от не-крестьянского дела. И в то же время был зов к поиску согласия с тем Божьим миром, что окружает тебя. Этот зов приходит по осени, когда человек остается как бы наедине с самим собой. Андрей Семенович таќкой извечный настрой крестьянина называл возжаждой устремления чеќловека в грядущий мир. Земля и пахарь всегда находят друг друга в загаде наперед.
Старик Соколов Яков Филиппович объяснил тоску Ивана по рукотворному сто-лярному ремеслу зовом души к длению самого себя. Повторным словом свое заново узна-ется.
— Тайность, она во всяком деле вблизи тебе, — сказал он, как бы разгадывая загадку Ивана, — сегодня вроде бы узнаќна, а назавтра опять перед тобой. Всегда к разуму твоему обращена, коли у тебя зов к ней есть. Дереве корнями в земле, а силы берет из неќбесной выси. Глас через него к тебе и от земли, и от неба. Камень, тот ближе к небесной тверди, а дерево на земле-матушке человека бережет.
Данилка развеивал невеселое настроение, находившее порой на Ивана и Дмитрия Даниловича из-за неурядиц колхозно-мирской жизни. Для Светланы сын был тем светом, который через него, рожденного ею, вошел в старый крестьянский дом отрадой и надеж-дой коринского рода.
2
Дмитрий Данилович, как бы уже по завету отца — дедушки Данила, заќходил в его сарайчик-мастерскую. И через все, с чем прикасался в нем, осознавал в себе причастно ко всем Кориным, жившим в Мохове от роду. Они, как и он — пахари и воители. Такое уж бремя возложено Творцом на их мужицкую выть. Был уверен, что черный ведун был сра-жен на Татаровом бугре воителем из Кориных. Им самим в прошлой своей жизни. Это чувство его не оставляло и было предсказано Стариком Соколовым через затылоглазника. И потому именно ему выпало бреќмя очистить оскверненное тлением этого ведуна святое место, где молился старец-отшельник о благодеянии мирян. И вот теперь сотворено на этом месте чистое поле и собран первый урожай.