И уже не остановить было мечтаний. Думать о Татьяне не возбраняќлось ему. Анна как бы и наказывала ему соединить жизнь с Татьяной. Может и со старухой Ручейной был у них о том разговор. И Марфа наводила его по завету Анны на мысли о Татьяне. Не то-ропиќла вот, но и не остужала, как раньше. И сами собой повторились мыслеќнно слова Ан-ны, сказанные ей как бы невзначай, попросту: "Не куковать же тебе, Митя, бобылем, зна-мо дело…" Это было сказано в ответ на пересуды старух. А вот теперь эти ее слова при-нимались им за высказ ее воли. И думалось уже как о должном случиться.
Ввести Татьяну с дочкой в свой дом — такое казалось неразумным, и просто немыс-лимым. У сына должна складываться своя жизнь памятью о дедушке. И они с Татьяной будут невольной тому помехой. Да и житейсќки неладно: две семьи в одном доме, у одной печки. Как ты не улаживай житье, а Светлана и Татьяна разные по своему житейскому склаќду. Светлана с Анной ладила, а как ей ладить с Татьяной… Перейти в дом к Татьяне?.. Это значит отринуться от родового коринского очага, не раз возрождавшегося на пепелище. Не бывать постоянно, ежедќневно, и в сарайчике-мастерской, где как бы нетленно оставался дедуќшка Данило… Да и что бы на это сказали и сам дедушка, и Анна?.. Они ведь здесь, при доме. И ему от них нельзя отделиться. Светлане с Иваном тоже без него нельзя. Время не велит быть порознь. Беды и радости должны вместе они переживать. Не Ивану больше, а Светлане нужна его поддержка. Не мешая им, он должен быть возле них. На дом смотрят деревья предков. Значит нельзя ему отдалиться от родового коринского гнезда. И Данилко должен видеть постоянно его, дедушку. И через него вживаться в коринский род.
Вжикал рубанок, ползла стружка. Все это сливалось в мыслях Дмитрия Данилови-ча о длении жизни своего рода. И нежданно подсказалось серќдцем и тут же укрепилось рассудком: рядом с их домом — пустырь. Зиќяет он незаживающей раной на теле их мохов-ской улицы… Не будь раќскулачивания — стоял бы тут ладный дом кузнеца Акима Галиби-хина. Наќдежды на возврат Акима нет никакой. А вот Кориным выпала доля креќпить жизнь Мохова домом своим и за Акима кузнеца. Колхозы и совхоќзы изживутся, а крестьянский дом вечен. При всех верах и невзгодах опора человеку дом. Пока что вот им, Кориным, в Мохове и следует укрепляться, чтобы в силе перейти к тому новому пределу, что вещало их роду. Будущее Кориных предсказалось Светлане. О том и Якову Филиќпповичу вещано.
Поток этих мирских мыслей неожиданно оборвался. Подъехала на велоќсипеде поч-тальонша, стукнула щеколдой калитки, и прокричала: "Газеты". Вроде бы полагалось то-ропиться взять их, как же, свежие новости. Но не хотелось выходить из сарайчика-мастерской, прерывать свои мысли. Узнавать как бы и нечего было. Новостей для тебя в газетах нет. В твоих раздумьях их больше, и они жизненней для тебя. За жизнью дома, за стенами его — колхоз. И мы все — колхозники. Погоќловно все одинаковы. И в городе, как и в деревне — тоже колхоз, и тоже колхозники. И вся страна как бы огромный большой кол-хоз. И чего тут хотеть и ждать тебе, думающему о длении своего рода.
Дмитрий Данилович усмехнулся этим своим мыслям: "Все под колхозом". И с этой усмешливой веселой мыслью пошел к почтовому ящику у калитки: а вдруг там что-то есть и для тебя годное? Но вот доброе ли?.. И зазудило глухое мужицкое недоверие. Это недоверие и к самим газетам, и даже к слову "газеты", которое выкрикнула почтальоньша. Жизнь в недоверии. Дадут вот тебе потешиться, поиграться своим Даниловым полем и помечтать о молодом лесе, а там нежданно-негаданно придет укорот и осуд тебе. Петля новых Авдюх Ключевых и Сашей Жоховых захлестнет жизнь и стянет тебя такого мечтательного радетеля о своем поле на берег ледяного моря, как вот стянула Акима Галибихина, где его и смыло белой волной. Может и тебя так же смыть.
Но и эти мысли перебились своими, живучими, коринскими: "А как кре-питься Рассее без таких как ты?.. Оголится она, разорится и растерзается. Но такого даже и деми-ургыны не хотят. Хана-то вместе с тобой и им. Им-то прежде тебя. Значит, неминуем по-ворот и их к тебе. И это уже видится на деле. Но как вот всем-то сбросить с себя влив-шийся в кровь и плоть оневоленного люда этот демиургизм.
Таким вот окоротом-острасткой себя и оборвал вольные мечтания свои человек на Божьей земле. И причиной тому был лишь выкрик почќтальонши "газеты". Вынул их из ящика и, не разворачивая, положил на лавочку на крыльце.