— Электричество вот протянул, — указал Павел Андрианович на столбы, уходящие за ручей в сторону Александровки. — Тоже сам… Разрешили и то ладно… — И задорно рассмеялся, высказав шутливо, что помощь оказал работникам хорошим. Свет включили и пришли гурьбой. — Как было магарыч не поставить по такому случаю… Держится, брат, во мне кулацко-хуторская жилка. Дело сделано и с недругом хочется радостью поделиться. — Говорил с легкой усмешкой, так, наверное, рассказывал о себе леснике и Толюшке Лестенькову. Тому у увиделся в нем мужик-пройдоха. Дмитрий Данилович усмехнулся этим своим мыслям. Павел Адрианович задумчиво посерьезнел: — Погоны, брат, не придавили во мне мужиково. Жилы и кости все выдержали, и душа в теле прежней осталась. Чтобы вот и они знали наше и понимали… — кивнул в сторону ребятни, сновавшей за ними, — откуда что взялось и куда должно дальше идти. При своем доме понадежнее все и повиднее. Ты и смелешь. Отчий преќдел тушит в тебе и лютые думы. И волю, коя природой тебе усмотрена, бережет в тебе.
И опять Дмитрию Даниловичу подумалось, что и мысли, и даже слова у Павла Ан-дриановича те, что и в Мохове, у них вот, у Кориных, говоќрились. Трудно вот нам стало верить в сбыточность благих помыслов человека… Но хутору Беловых в Сослачихе, как дому и роду Кориќных в Мохове, судьбой означено уберечься. Это вехи к устройству жиз-ни завтрашнего крестьянина. Да и только ли крестьянина?..
Павел Андрианович был еще не очень опытным лесником. Но все же не совсем новичком, как вот Дмитрий Данилович. Но их одинаково томила тяга к разгадыванию тайн живого мира природы, в котором они осознавали себя творцами. И жили, ожидая от своих действ чуда, надеясь, что оно дастся им.
На другой стороне ручья, на очищенной от кустарника делянке, выраќстали редкие для этих мест деревья: дубки, лиственницы, липы, клены. В прогнивших старых пеньках на подсыпанной земле, взялись кедры. О них и поговорили, вспомнив рощицу дедушки Данила в Каверзино
— По всему этому склону и засажу такую вот рощу разных деревьев, — поделился своими думами Павел Андрианыч. — Она кого-то и заманит. Моќжет тоже из служивых, отставников, а то и молодых. Память наша и буќдет длиться в грядущих Беловых. Глядишь Сослачиха и прославиться… — Печально поглядел на Дмитрия Даниловича, и высказал слова, говоренќные в своем Мохове и ими: — Этой бы силой и крепиться державе. Длиться-то может кем-то начатое в труде. От Бога — Божье, от человеќка — человечье. Но тоже должно быт в добре, как и Божье.
Дмитрий Данилович и тут услышал говоренные слова Стариком Соколовым Яко-вом Филипповиче, художником и им самим… Судьба их всех — Беловых, староверов Соколовых, Галибихиных, Кориных, и вот художника — в живой крестьянской плоти, в глубинных корнях людей от земли… Корни эти берегутся от блудного глаза, от окаянства. Они и удержат праведность, и не дадут изжиться ладу, усмотренному человекам Начаќлом. Свет и разгонит тьму. Человек, сотворенный по подобию Творца — не должен осатаниться.
Осмотрели пасеку. Обошли смороденник, малинник, рассаженные как и прежќде по берегу ручья-речки. Новый хозяин Сослачихи оберегал это особо. Пора такая подступила беречь то, чем природа одаривает тебя, и чего всегда было много без особого бережения. Но вот теперь настала пора это многое беречь. И как уже сказку слушай о том, какой была жизнь. И не везде уже можно увидеть ее, но тут вот, погляди. И загадывай, и с верой на-дейся, что не оступится человек и не разруќшит усмотренное ему житие Началом.
Из Сослачихи Дмитрий Данилович уехал на четвертый день. Походили по лесу, оглядели новые посадки и посевы сосны и ели, Павел Адрианович проводил до станции на своей двуколке, самим смастеренной. Лошадь тоже не казенная, своя. Тайно и содержа-лась, выдаќваясь за корову. Ехали прямой неторной дорожкой, не изуродованной тракто-рами и машинами. Двуколка на рессорном ходу и резиновых шинах, катила мягко. И это как-то напоминало Дмитрию Даниловичу езду их, Кориных, по праздникам в Сослачиху на рессорном тарантасе.
1