С этими неуютными, сумбурными и тревожными мыслями, Дмитрий Даниќлович и поднялся по скрипучим ступенькам крутой винтовой лестницы и себе наверх, под самую крышу. Тут и в ночную летнюю духоту легко дышаќлось. С навесного балкончика на виду огород, овинник с деревьями. Озиќраются пашни, луга, Шелекша и Данилово поле за ней, дали окрестные лесные… Давно ли за домами были гумна. Отец, дедушка, любил по осе-ни смотреть отсюда как дымятся овины. Истопить овин вроде и не хитќро. А вот по дыму над крышей его угадывается хозяин. У заботливого мужика в подовине или риге исправная печь. Пылают сухие березовые плахи, жар идет от углей. Хлебные снопы на колосниках раструшены, каждая соломинка и колосок до ломкости просыхают. Над таким овином льется струйкой сизоватое маревцо, зерно не запаривается. По воскреќсениям в молотьбу подовины и риги топились по всей деревне. Воздух наполнялся вкусным запахом печеной картошки. Как без картошки, испеќченной в золе?.. С рассветом в гумнах стрекотали конные молотилки. Играли со звоном и свистом цепы. Шел дух соломы и сухого зерна. Заќвершался страдный крестьянский год амбаром. Об амбаре думалось как только семена бросались а пашню. И ты веселел, когда в сусеках зерќна до краев. Тогда все и доме твоем ладно.
Частенько, как и при дедушке на балкончик под крышей заходил художник, Анд-рей Семенович. Садился с этюдником и вглядывался в моховские дали. Каждый раз они разные. Никогда не видятся вчерашними. Пеќред заходом солнца как бы исподтишка впи-тывают свет на завтрашнее утро, когда солнце будет еще скрыто. И художник созерцает, как он говорит, эту необъяснимую несказанность, где, в то же время, все знакомо от роду и по-божески непостижимо: "Словно пьешь эту красоту с густым настоем света". В душу пахаря также входит ликование мира. Виделась по особому зелень и утра и вечера. Полу-денная высь неба
над его головой становится пронзительно-звучной, вливающаяся в дуќшу особым настро-ем. И под этим высоким настроем вершатся им и все обыденные дела. И если от благ Не-бесных и земных отгораживают тебя стенами, как скотину в хлеву после выпаса на лугу, берет верх над тоќбой глухая тоска.
По весне, как только устанавливалось тепло, Дмитрий Данилович переќбирался в эту дедушкину комнатку под крышей. Стояла в ней широкая тахта, два легких кресла, ра-боты самого дедушки, столик, полочка с книгами. Другую такую же комнату бывшую их с Анной, заниќмали теперь Иван со Светланой. Вид из нее выходил на моховскую улиќцу. За деревней был простор полей. Еще совсем недавно над этим проќстором высилась на холме приходская церковь Всех Святых. Сразу за Моховым — мельница Ворониных… Церковь и мельница жили в воображеќнии Светланы, навеянным рассказами Ивана, Дмитрия Даниловича, Анны Савельевны. Все эти рассказы Светлана заносила в свою тетрадь. Помышляя поведать о деревенских провидцах, державших в себе крепь дум о благом мирстве дедов и прадедов. Духовное разумство праотцов никоќгда не исчезает, оно переходит к потомству неосознанно и проявляеќтся в их поступках по новому в новой жизни.
3
Дмитрий Данилович долго не мог уснуть. Читал книгу о лесе. Лес моќлодой, лес взрослый. Лес выстоявшийся, строевой. Деревья на опушке, на поляне, в гуще бора — все это разный лес. И равно необходимый. Он как бы подлаживается под человека, под его нужды и заботы житейќские. Видел все это и в своем лесу. Чтение книги о лесе и было проверкой себя.
В книге говорилось и о полях. Лес и поле — необходимы и самой пашне, так же как реки, болота луга. Это Божий дар людям. Крестьянин и должен, любя землю, угадывать, где лучше быть полю, где лесу, где оставаться лугу или болоту. Земля вместе с Небом и творит и питает жизнь, следуя законам, усмотренным Началом. Ничего ни от чего нельзя брать с избытком. Лишнее — отдаляет тебя от блага. Пахарь и долќжен неустанно узнавать в чем, чему и от чего должна быть полезность. При мощи техники и слепого азарта — живую плоть земли при неразуме можно изуродовать и оскопить. И заменится полезная чело-веку живность и растительность на ней чем-то неподобным, вроде мокќриц и плесени.