Побушевали потоком в голове лесника-крестьянина недозволительные мысли и тут же поглотились волшебством летней ночи. Надо о дне сущем думать, вольнодумство мужику не помощник. За делом, за работой привычной и оседает всякая его недужность, как муть в реке после поќловодья. Рыбки-то в неотстоявшейся воде кто-то всласть и половит. Иному и не быть, коли свое мирское миром не бережется… Вроде и поуспокоился от такой вынужденной смиренности в себе. Хотя где-то в подспуде и оставалось: ты и тут, в своей смиренности, под рабски-сатанинским высмехом. Но и раб, если он за своим делом во свободе, вольным на этот миг себя и осознает. Мысль нашла из разговоров-фи-лософствований городской родни с высмехами над собой. Кто вот они сами-то эти деревенско-городские, обозванные гегемонами?.. Тоже поќловинчатые. В каждом из нас чего-то по половинке. Цельного ни в ком ничего нет. И надо вот выбирать и оберегать лучшую половинку в себе, коя от Сотворителя изживать то, что от совратителя — самого сатаны… Но это были уже примирительные мысли в себе, наве-янные тишиной ночи.
Комнату наполнял запах тополей, берез, цветущих лип. Все дары неќистребимой жизни и входили в тебя через эти запахи. Дышали им все Корнины, кои жили тут до тебя. И ты уже не один с осознанием этого, а как бы в едином мире с ними… Но тут же эти мысли о мирским, руќша их, назойливо врывалось, как тленый смрад, тревожное: "А верно ли то, на что твоя надежда?.. Если цивилизацию не цивилизировать с ка-ждым днем, то она, как все старое, одряхлеет и вымрет?.." Опять лезли в голову досужие речения городской родни, все понимающей и все видящей. Но по-их "цивилизирование" нас кто-то должен проделать за нас самих. А тебе одно — ждать ее настания. Все и пойдет опять по-чужому, не в лад с тобой и делом твоим… Обнадеживало одно — неистовая вера в себя истых мужиком: "Пока в земледельце не изжито бережение земли — гибели нет!" Это вера и дедушки, и Старика Соколоќва, Коммуниста во Христе. И опять противостояние твоим мыслям в тебе же самом второго твоего "я": "Вера усматривает и неверие — соблазны сатаны-рушителя. И праведному в тебе "я" надо быть постоянно готовым к его проделкам, всяким вредностям тебе". Вот какая сумятица может втемяшиться в голову мужику, колхозному крестьянину, когда он начинает перебирать в себе ту жизнь, в кою его втюрили посулами о светлом будущем. Без дум-то своих ежечасных крестьянин-заботник никогда не жил, а тут под игом соблазнов, все твое мужицкое а сторону. И уже нет в тебе вольной заботы о бережении общинного мира… И ты
соблазняешься: не хлебопашцу, тому, кто не с землей, а только возле нее, вроде и легче жить. Все ладно — землетрясения нет!.. А каково вот при таком тебе самой земле?..
Покоряясь главной своей мысли, что порядок от труда и в труде, Дмиќтрий как-то само собой задумался о смысле своего жития-бытия. Не ноќвы они, эти раздумья. И де-душку, отца, не покидали. Но вот с каждым новым "посещением" тебя — они приводят к прежнему: к дому своему, к полям, в коих твоя надежда, к лесу, к деревьям, вроде и без видиќмой пользы растущим вокруг дома, к кедрам отца, высаженным рощицей в Каверзи-но, к дубкам на берегу Шелекши, к огороду своему, к пчелам. Много это — или мало для тебя?.. И так ли уж все это
твое?.. И тогќда какой прок от этого тебе, утешающемуся другим, тебе как бы под-сунутым… Но разве может обойтись и без вольного крестьянина, а знаќчит и без истинного творца — земной люд?.. Без многого другого может, а без тебя, крестьянина-хлебопашца — нет!
Вроде бы все просто. И все это должно быть всем ясно!.. Но вот поди ты!.. Не осознается такое. И жизнь идет в разлад, переваливаясь через пень-колоду…
Под эти невеселые, но уже привычные, смиренные и тихие мысли он и задремал. И уснул сном блаженного, сотворившего молитву: "Не поќкинь меня в надежде вера праведная…" И то ли уже во сне, то ли еще в дреме, наяву, уловило ухо остерегающе и тревожное пение пчелы над ухом. И будто кем подсказалось: это все та же самая пчела, что отќгоняла от своего жилища — красного домика, Сашу Жохова. Чуяла в нем зло и стерегла всю свою пчелиную семью вроде как от беды. Теперь меня вот остерегает.
1
И нашел сон, который оказался вещим. Несказанной красоты сад. Все в нем сочно зеленело и цвело. Цвет тут же превращался в плоды. Они наливались, зрели по мере того, как он с любовью смотрел на них, не помышляя сорвать до времени. Это сотворяло одно только его желание о том, чтобы вечно оставался таким этот сад. "Это райский сад, — под-сказал беззвучный голос из глуби самого этого сада. — Плоды его нельзя брать с не-чистыми помыслами в себе. Он — от вечности. Его держит разумность сотворенной приро-ды, Господне Провидение"…