За этими раздумьями вечного мужика, Божьего избранника, шагавќшего вроде бы и вольно по своей земле, возрождались и другие мысли, но уже о судьбе всего их деревен-ского мирского люда. Сколько же раз ты, Расеюшка, не нащупав своего брода, затягива-лась в омут, и рубила нещадно свои тягловые гужи, и оголенная выбиралась на родной берег. Пусть и без колес, но мы добираемся до дому…
И чего вот только тому же "простому мужику" не взбредет в голову, если он, как вот и солдат, попавший во вражеский "котел", начинает мало-мальски мозгой шевелить, своей и по-своему.
Все это в мыслях Дмитрия Даниловича взялось вроде как при потешќном споре то ли с самим собой, то ли с каким-то извечным, без имени, своим супостатом. И тут повто-рилась ходячая, известная всему миру, усмешливая пословица русского человека о самом себе: "Русский муќжик задним умом силен". И верно: все мы и всегда доподлинно знаем, как надо было поступить вчера. А вот о том, как лучше что-то не замедля сделать, при-мемся завтра кумекать. Чтобы поразмыслить сегодќня о сегодняшнем, нам надо, так выхо-дит, побывать в "котле", как солдату на войне. А так все сводится опять же к приживше-муся: "Что Бог даст". Вспомнились усмешливые говорения неунывающих стариков в де-душкином сарайчике-мастерской: "Нашего брата, если и загонят в тупик, то на нет-то ни-какой силе его не извести. Обмишурит он и в аду самого сатану, а в круглых дураках под конец не останется. Доќживет "до неминучей", а там главные вожди его и кликнут в по-мощники". Похоже к тому дело и клонится, шли мысли Дмитрия Даниловича. Коли ты, мужик, в немощи, то еще в большей немощи вся держава. А в ней, хилой, кому и над кем гегемонить, если главного лица, мужика, в ней не будет. Тут уж лукавому всем воротить… Ныне вроде бы о бедах державных начинают и в слух думать, и вот поговаривать. Ну а что до дела, тут нам еще надо погодить, ждать, когда сердце с рассудком объединятся. А так поехидничай, поусмехайся в тиши, как вот деды учили. Глядишь что-то из этого со временем и для дела сгодиться.
3
Дома никого не было, калитка заперта. Вошел в тихий, ожидавший его прихода дом. Ужин ждал в печке. Ничего видимого не изменилось. Только записка на столе вместо живого слова Анны… У художника тоќже темно в окнах…
"Ну да, лекция сегодня, — вспомнил Дмитрий Данилович. — О междунаќродном по-ложении, или что-то в этом роде. А после кино…" Обо всем этом досыта по телевизору насмотрелись, и о международном, и о текущем. Но вот тянет живое слово услышать. Но верного-то высказа ни там, ни тут, все равно не будет. Дум крестьянских никто не выс-кажет. Вроде запрет на то.
Вошел в другую половину пятистенка. Машинально повернул рычаг доќмашнего лектора. Как раз шла программа известий. Мир бурлил, клокоќтал. Битвы за что-то никому не понятное. Где-то привычный, как и в старь, разгул. Пули, кровь, дубинки, газы. Будто без этого слез у люда мало. Голод, безработица, отчаяние. Борьба на борьбе кого-то с кем-то. Это все "там". А у нас — благолепие!?. А чего бы делить-то единый Божий мир… Он един для всех. И жить бы в нем по правде, каждому у себя, без вражды и борьбы, и не мешать друг другу своим яканьем. У него вот, Дмитрия Даниловича, моховского крестья-нина, всеќго лишь заботы о Даниловом поле и о лесе. Другому его заботы не больно и ин-тересны. Каждый бы и живи своим делом. Но так выходит, борьба и тут. А кого вот и с кем — поди разберись. Вся беда в том, что кому-то хочется жить безо всяких забот, а за-ботник этому мешает. И у необремененного беззаботника возникает темная зависть, пусть и урезанному, но благополучию заботника.
А что вот и кто вынуждает нашу нынешную темную жизнь называть словом борь-ба. Тем самым, какая происходит там, вдалеке от нас, и что на твоей еще памяти было у самих. Не кровавая она у нас теперь, слава Богу, вроде бы и не классовая. И все же еже-часно против-ник перед тобой. И уже мнится, мерещиться, что ты в вечной вражде с ближним вместо мирства, усмотренного Творцом. А вот как понять и уловить глазом, где он, твой супротивник, по-нынешнему — враг. И не легко бывает душе от ожидаемой схватки с этим мнимым недругом. Он выдуман демиургынами для большего устрашения тебя… Но если поглубже вглядеться, то и верно, борьба идет. Как бы тянется все еще гражданская бойня брата с братом, соседа с соседом. Кому-то без этого и нельзя уже, свыкся. Блудным словом, вместо пули и штыка, и раним и убиваем друг друга. Но больней всего — это драка внутри сеќбя: добра и зла в себе же самом.
Своими такими вот, то ли мыслями, то чувством, Дмитрий Данилович и от-влекался от одиночества, порой захватывающего его.