— Да где там, — отозвался тут же Дмитрий Данилович, — Сухов-то и без нас все видит и знает. Шутливо еще можно с ним и о таком потолќковать, а всерьез где… Дай он такое распоряжение, конторские жуќки его нежареным сгрызут. Тут коли келейно договориться, чтобы и дельцам выгода была. Таким манером порой добрые дела и вершатся. А заодно, и чаще, недобрые. Плодим племя неслыханных механизаторов… И как вот их потом выро-дить, изжить?..
— Тогда статью в газету написать, Цветкову сообщить, — не хотела сдаваться Свет-лана. — Или самим в нашу районку, "Зарю коммунизма".
Дмитрий Данилович не на шутку встревожился, веселье спало. И так косо глядят на их дом, а тут еще статейка в газете. В ум не возьќмешь, что будет. Писанину прежде ог-лядят, обнюхают, от кого она и против кого. Где уж тут. Мало шуму с колхозной стенгазе-той, когда в ней "не такая" заметочка появится.
Вышли из-за стола. Ивану надо было срочно отправлять шоферов и трактористов с зерном на станцию. Раздумывая, как вот быть с кошением в валки, спросил отца:
— Ты думаешь жатву не останавливать, зерно комбайнерам ссыпать в бурты на кон-цах полей.
Дмитрий Данилович подтвердил. Расчистить площадки и ссыпать… Иван постоял у двери, спросил, как отец решил со своим полем?..
— Иди, подумаю. С Яковом Филипповичем посоветуюсь, с Грибковым.
"Можно на гусеничном отвозить на ток прицепы с кошениной, — круќтились мысли, — доверить трактор Олегу Грибкову… С механиком Колотиным поговорить, он выручит".
Поблагодарил Светлану за обед и, уверовав в свое решение, пошел мотоциклу.
Светлана осталась одна. Подсела к письменному столу в пятистенке. В голове не укладывалось и рассудку не поддавалось то, что как бы вдруг открылось ей. Живешь и как бы не видишь, что творится радом, а глянешь — несусветная несуразица. Что же они все, те, которые все знают и видят, и видя терпят. Страдают вот и не ропщут, не воќпиют. Мудруют про себя. И не восстают… Последнее помылилось в запальчивости. И тут же подумалось: "Мы восстаниями и пришли вот к этому, к игу восставших над самой жиз-нью. И теперь, как и против кого восставать?.. Даже открыто протестовать немыслимо. Наваждение, затмение разума пало на люд Святой Руси, очарование тьмой…" Взяла тетрадку, чтобы записать эти свои раздумья и включить их в свое повествование о дедушке Даниле, о доме Кориных. И ее теперь доме.
Дмитрий Данилович с Лестеньковым работали до темна. Последний короб со сжа-той пшеницей привел на молотильный ток на своем тракќторе сам Дмитрий Данилович. С ним приехали и внуки, Антон и Гриша, укладывающие короба. Тут же убежали домой. А он, свалив короб пшеќницы к транспортеру, прошел к топившейся риге, сказал Старику Соќколову Якову Филипповичу:
— Заканчивайте и вы с Шуркой, Филиппыч. Умаялись…
— Продую вот привезенное тобой, пока есть жар, — ответил Яков Филиппович. — Ма-ленько и посижу. А ты-то иди… — И предложил: — Возьми-ка вот печеной картошечки. Го-рячей, прямо из золы. Своих и угостишь. А я вот тебе заверну ее, чтобы не остыла. Оно и облеќгчение душе и телу, коли в руках горячее подержишь и подышишь тепќлом его.
Молотилка смолкла. Через какое-то время и вентиляторы прекратиќли дутье. Транс-портер застыл. И все замерло вроде как в предвестии какого-то непокоя. Это Дмитрий Данилович ощутил, находясь уже дома,
4
За ужином Корины отведали печеной картошки. Обжигаясь, перекатыќвая картофе-лины в ладонях, и впрямь отвлеклись от недужных мыслей. Но как совсем-то их отогнать от себя. Иван, помедлив, как бы одоќлевая что-то в себе, сказал, что зерно, какое было на складах, отправили на станцию. Но вот машины и колесники с прицепами не веќрнулись. Дмитрий Данилович вздохнул, опустив голову. Помолчал, что тут сказать, знакомая исто-рия. Из года в год такое повторяетќся. Сейчас пахаря больше заботило свое Данилово поле. Оно сотвореќно им по Божьей воле. Иначе-то как самому человеку было придти к мысли срыть бугор и засыпать озерцо для поля. И труд на нем должен идти по его, пахаря, ус-мотрению. Поле это подвигало крестьянскую жизнь к тому ладу, какой и должен быть на мужицко-крестьянской Руси. Он прежде всего в осознании себя творцом, как вот сказал хуќдожник, Андрей Семенович. Дому и роду Кориных самой судьбой и наречено отыски-вать этот лад, одолевая всякую неладность. Посторонќние демонические силы то и дело разъединяют тебя с землей. И ты борешься с ними, страдая вместе со своей нивой-полем. Порой одолеќвают терзания, что сделанное тобой сегодня, завтра может быть погублено. Жизнь мужика-земледельца завораживается посулами демиургынов, стоявшими над ним неусыпными стражами. И делу праведному по воле пахаря нет ходу… Но оневоленный крестьянский люд, вроде бы уже свыкшийся с таким собой, полутайно ожидает чего-то необъяснимого и себе самому. И в этом вроде бы безучастном ожидании веселит себя необремененностью.