— Я знаю, и это нормально. Мне нравится, когда ты ворчишь, — смеюсь, закатывая глаза, когда лифт привозит нас на первый этаж. Сегодня мы воспользуемся главным входом, и я начинаю волноваться, замечая у дверей множество папарацци, репортёров и поклонников, ожидающих Найла. Убираю сумку на плечо, когда Найл берёт меня за руку. — Всё будет хорошо. Просто иди в машину, а я немного пофотографируюсь, — киваю, и он целует меня в висок; знаю, что кто-то уже фотографирует нас. Швейцар открывает мне дверь и тут же множество вопросов сыплются на меня, повсюду крики и вспышки. Прохожу к внедорожнику, кто-то из охраны, чьего имени я не знаю, открывает мне дверь, и я оказываюсь внутри. Наблюдаю из окна, как Найл общается с толпой, заставляя людей смеяться, фотографируясь с поклонниками и обнимая плачущих девушек.
***
— Что ты обычно делаешь в частном самолёте? — спрашиваю, плюхнувшись на кожаное сидение. До этого я никогда не летала чуть ли не одна в частном самолёте. Уверена, что мама могла позволить себе это, но она считает это пустой тратой денег. Всего один полёт на частном самолёте, и я готова полностью отвыкнуть от всех предыдущих.
— Ну, я не думаю, что всегда одно и то же, — Найл смеётся, ставя свою сумку. — Обычно я сплю, но у нас с тобой немного времени, к тому же, я никогда не летал с тобой, но зная твой сегодняшний настрой, думаю, что ты бы хотела отдохнуть, — он занимает место рядом со мной, закидывая ноги на сидение напротив. Я нервно осматриваю своё место, я терпеть не могу взлёты. — Всё хорошо? — Найл смотрит на меня с тревогой, пока самолёт начинает набирать скорость.
— Да, только мы в очень маленьком самолёте. Пересекаем океан, — я закрываю глаза, чувствую, как самолёт отрывается от земли.
— Оу, — смотрю на него сквозь прищуренные глаза, — никогда бы не подумал, что ты боишься летать на самолётах.
— Я не боюсь. Мне просто не нравится взлёт и посадка, — отвечаю. Это неприятное ощущение в ушах и животе — не лучшее, что может быть. Не важно, каким классом ты летишь, везде одно и то же.
Проходит около десяти минут, прежде чем я прихожу в себя, чувствуя себя уже лучше, замечаю, что Найл смотрит в иллюминатор.
— Привет, Найл, Эрика, вам что-нибудь нужно? — красивая блондинка подходит к нам. Откуда она знает моё имя? Я думала, мы здесь одни.
— Всё хорошо, Джейми, спасибо, — Найл кивает и поворачивается к запутавшейся мне. — Джейми — наша стюардесса. Она летала со мной и парнями некоторое время, она из Австралии, — киваю, понимая, что так им легче. — Большую часть полёта она не побеспокоит нас. Она обычно остаётся в задней или передней частях самолёта. У неё хорошо получается не беспокоить нас, — он уверяет меня. — Так, у меня есть кое-что для тебя, — он улыбается, расстёгивая свой ремень, чтобы встать и начать рыться в своей сумке.
Он находит то, что ищет; замечаю, как его свободная ладонь сжата в кулак, он снова нервничает. Он всегда так волнуется.
Он передаёт мне идеально завёрнутый рождественский подарок.
— Я должен был упаковать его, хоть и ненавижу это, — он издаёт нервный смешок, выдыхая. Я рассматриваю обёрточную бумагу, аккуратно начиная распаковывать её. — Я правда не знал, что подарить тебе, — Найл признаётся, по-прежнему нервничая.
Я открываю подарок, замечая в рамке цитату одного из моих самых любимых писателей — Эрнеста Хемингуэя. «Мы будем вдвоём и с нами будут книги, а по ночам нам будет тепло вдвоём в постели, и в открытые окна будут ярко сиять звёзды». Это простая классическая цитата, но такая подходящая. Я делаю паузу, просто любуясь ей, внезапно жалея, что у меня нет этой книги с собой. Слышу, как Найл прочищает горло, и я понимаю, что ничего не ответила.
— Прости, Найл. Мне очень нравится. Спасибо, — обнимаю его и целую в щёку, собираясь уже за своим подарком.
— У меня есть ещё кое-что для тебя, — он тянет что-то с пола, этот подарок меньших размеров, но завёрнут во всё ту же обёрточную бумагу.
Я улыбаюсь и начинаю разворачивать подарок, чуть более небрежно, чем первый. Это ещё одна фоторамка, но внутри вставлена наша фотография с Найлом, та, которую сделал Люк. Похоже, Найл наложил на неё чёрно-белый фильтр; в голове невольно всплывают воспоминания того дня.
— Это фотография, которую сделал Люк, — бормочу прежде, чем понимаю, что сказала это вслух.
— Ты знала об этом? — глаза Найла расширяются.
— Ну, вы двое были не совсем тихими, — посмеиваюсь, прикасаюсь пальцами к стеклу, вспоминая то утро.
— Значит, ты знала, что нравишься мне, но при этом ничего не сказала?
— Что я должна была сказать, Найл? Я поцеловала тебя и думала, что этого будет достаточно, — слегка грублю, не желая этого.
— Ну, ты бы могла всё упростить для меня, — он отвечает, и я смеюсь.
