Доработав очередную неделю, я ворвалась в объятия отпуска (опять же, спасибо Волжак) и была на пути в свой отчий дом. Кто бы знал, с какими новостями и в каком составе я собиралась к ним изначально, и как еду теперь. Может, это был знак, что не стоит рассказывать о своей жизни? Хотя какая разница? Я все равно похожа на какой-то безэмоциональный овощ. Даже если маменька устроит скандал – мне плевать.
Меня ломало. Меня жутко ломало без Волжак. Я так скучала, так тосковала по ней. Как назло в голову лезли все самые трогательные, романтичные и смешные воспоминания.
Как она специально проколола мне колесо, чтобы иметь возможность довезти до места собеседования и поговорить, а потом сама же вызвала сервис, чтобы колесо поменяли.
Как у соседки, той самой консьержки, Тамары Степановны, под видом благодетельницы взяла кал ее кошки Бусинки, чтобы сунуть его мне для отправки на анализы.
Как у той же Тамары Степановны каким-то образом выпросила ее ядреный пуховик, чтобы отправить меня в химчистку.
Как мы разговаривали о самом личном по ночам. Как она вставляла смешные комментарии в моменты моих рассказов о школьных ухажерах. И много чего еще. Безусловно, это была отдельная жизнь. Моя и ее. И я была счастлива в этой жизни, как ни в какой другой. И мне не хватало ее. Жутко не хватало.
Конечно, я уже сто раз думала о том, что, возможно, тоже в какой-то степени повела себя эгоистично, когда вот так резко решила все закончить. Но был ли другой выход? Ведь, казалось, все просто – я хотела детей, она – нет. Был ли смысл отношений дальше? Отодвигать неизбежное? Наверное, нет. И пусть я не прямо-таки завтра собиралась идти и просить у какого-нибудь выбранного мной самца его детородный орган во временное пользование, точнее, его семя, но ведь когда-нибудь я решусь? И что тогда?
Так что, наверное, все было правильно.
Но кто сказал, что правильно – это не больно? В моем случае очень даже.
Еще конечно я старалась не думать о том, нашла ли себе Волжак кого-нибудь для «ничего не значащего секса». Надеялась, что все-таки нет. В глубине души я надеялась, что она не сделает этого в ближайшие… лет двадцать.
***
Отец привез меня домой, когда был уже вечер. Теплый вечер уходящего июня. Только внутри у меня было холодно, как в Арктике. Мама меня крепко обняла и задержалась чуть дольше обычного, словно почувствовав, что мне это нужно. Родители устроили традиционное вечернее чаепитие на кухне.
— Ирочка, мы так рады, что ты приехала. Ты так давно не навещала нас, — причитала мама, подталкивая мне тарелку с бутербродами. – Кушай, дочь, все еще худая, никак не отъешься. Кто ж на кости позарится-то, — проговорила маменька, а я поперхнулась чаем.
— Наташ, ну, не порти аппетит, ей-Богу, — пробормотал отец, незаметно подмигнув мне.
— Как работа, Ирочка, что нового? – не успокаивалась мама. Все-таки вот это вот учительское «хочу все знать» никуда не денешь.
— Хорошо, — кивнула я. – Меня типа… повысили.
— Правда? – снова вмешался отец. – И чем ты теперь занимаешься?
— Развитием компаний-партнеров, — поверхностно ответила я. Ну, не вдаваться же в подробности, в самом деле.
— М-м-м, — понимающе кивнул отец, делая глоток горячего ароматного чая. – А раньше что делала?
Ну, я же говорила.
— Пап, — рассмеялась я, — раньше я была ассистентом руководителя.
— Ага, – снова кивнул он. И только открыл рот, чтобы еще что-то спросить, как мама его прервала.
— Ну, что ты все про эту работу? Ириш, ты жениха себе все еще не нашла? – мама подлила мне кипятка в чай и, сложив руки под подбородком, посмотрела на меня. Опять двадцать пять.
— Нет, мам. И, пожалуйста, давай не сегодня. Я очень устала и хочу спать, — сдержанно улыбнулась я.
— Я просто спросила, — пожала она плечами и поправила безупречно ровную скатерть.
***
Лежа в своей комнате и глядя в потолок, я усмехнулась сама себе. В один из прошлых приездов я была здесь в попытке «вылечиться» от Волжак, и сейчас, похоже, та же самая история. Как ни крути, а семья все-таки лечит. Но тут же я подумала о самой Волжак. У меня есть семья, а вот кто лечит ее?
О том, что ей тоже нелегко приходится, я знала. Екатерина Александровна, может, и не такая эмоциональная, как я, и намного сдержаннее, но она не бесчувственное полено. И то, что моя любовь была абсолютно взаимной, я тоже прекрасно знала.
И так, лежа и представляя в голове образ Волжак, я думала о том, что, интересно, какие мысли посещают ее перед сном. И даже не заметив, как мои глаза закрылись, я уснула.
***
Проснувшись утром, мне было самую чуточку, но легче. Нет, я не стала любить Волжак меньше или меньше по ней скучать, но ощущение, что я вот-вот сдохну, стало понемногу успокаиваться.
Я почти месяц не видела ее. Ни ее глаз, ни ее губ. Не слышала ее голоса. Не чувствовала ее прикосновений. И весь этот месяц у меня было ощущение, словно часть меня выдрали из груди без анестезии. Будто часть меня, большая часть, осталась там, с ней. В ее квартире, на ее кухне, в ее постели. И я не знала, когда это кончится.
***