– Да я им не рассказывал. Я сдавать пошел так, на дурачка – себя проверить. Не волновался ни капли. Развлекался! Меня с первого тура – сразу на третий, и там прошел, но экзамены уже не стал сдавать, забрал документы. Уговаривали меня.
– Лёш, а почему? Ты же такой артистичный!
– Да не мое это. Я как посмотрел на ребят, что там сдавали – мама дорогая! Горят все, прямо дымятся! Одна даже в обморок упала. А тут я – погулять вышел. Нет во мне этого придыхания, знаешь: «Театр!.. Любите ли вы театр так, как я люблю его, то есть всеми силами души вашей, со всем энтузиазмом, со всем исступлением, к которому только способна пылкая молодость, жадная и страстная до впечатлений изящного…»
Он так похоже изобразил Татьяну Доронину из фильма «Старшая сестра», что Марина засмеялась – здорово!
– Я как подумал, что всю жизнь буду одно и то же по сто раз играть, мне тошно стало.
– А кино?
– А я и в кино снимался.
– Да ты что?
– Ну да, в эпизоде. Когда экзамены сдавал, массовку набирали. Ой, не понравилось мне! И сам себе на экране – та-ак не понравился!
– А какой фильм?
– Да забыл название. Ерунда какая-то.
– И не жалел никогда?
– Нет. И потом, знаешь, актер – это такая профессия… подневольная. Режиссер вертит тобой как хочет, а я не люблю этого. Еще не хватало, чтобы бездарность какая-нибудь мной командовала. Вот всегда жалел, что голоса такого нет, как у отца. Опера – это да. Это бы я хотел. Но не вышло. Слух-то у меня абсолютный, а голос не дотягивает.
– Все с тобой понятно. Играть – так у Питера Брука, сниматься – так у Феллини, петь – так в Ла Скала…
– А любить – только королеву!
– Ну ладно, перестань. Ой, а мне мама карточку твою подарила! Повешу, любоваться буду!
– Это какую же? – спросил Леший с опаской.
– Да ту самую. Где ты маленький и без штанов.
– Кошмар! Ты только не вздумай и правда вешать, меня позорить!
– Чтой-то – позорить? Ты же любишь свои достоинства демонстрировать.
– Ну-у, так это избранным. Марин, серьезно…
– Нет, повешу обязательно. Рамочку куплю!
– Маринка!
– Да другую, другую. Там, где ты с гитарой. Такой красавец!
– А, эту! Эту можно. Фу! Прям от сердца отлегло.
– Значит, эту можно? А без штанов нельзя? А ты там такой славненький, пузатенький…
– Вот знаешь что? Давай мы лучше своего сделаем, маленького да славненького, и будем любоваться.
– Лёшка! Прекрати! – сказала Марина, отпихивая его руку, прокладывающую себе путь подо всеми одежками к ее груди. – Может, не прямо сейчас начнем делать-то?
Но все-таки позволила себя потискать и поцеловать.
– А тебе сколько там лет, с гитарой? Шестнадцать?
– Семнадцать, наверное.
– Влюбиться можно! Девушки небось за тобой бегали.
– Да ладно, какие там девушки! А тебе сколько было в то время?
– А это какой год? Семьдесят четвертый? Двенадцать.
– Так значит сейчас тебе…
– А тебе – тридцать… тридцать пять?
– А у тебя когда день рождения?
– Да ты вообще знаешь хоть что-нибудь про меня? Вот как мое отчество?
– А мое? Ты сама не знаешь!
– Я знаю: Злотников Алексей Михайлович.
– Да, я-то отчество твое не знаю…
– Сергеевна!
– Зато знаю фамилию!
– Ну, и какая у меня фамилия?!
– Фамилия у тебя такая же, как и у меня – Злотникова. Нет, ты, конечно, можешь и свою оставить или двойную взять. Но мне бы хотелось…
Они смотрели друг на друга смеющимися глазами:
– Это ты что? Это ты мне предложение, что ли, делаешь?
– Мне кажется – да. А тебе как кажется?
– Ага! – И она его поцеловала.
– Это что значит – согласна?
– Ну конечно, глупый!
Когда доехали, водитель – мужичок средних лет – вылез, помог Лешему перетащить к лифту многочисленную поклажу и все топтался, не уходил, пока они, наконец заметив, не уставились на него с удивлением.
– Ребята, вы это, – сказал он, смущаясь. – Вы… берегите себя, что ли! Ездишь целыми днями, одно дерьмо вокруг, а тут – вы, такие… Короче – совет да любовь!
Они растерянно смотрели ему вслед.
В середине октября Валерия пригласила Марину с Алексеем в гости на выходные.
– Точно, ты ей понравилась, – сказал, покачав головой, Алексей. – Меня одного не приглашала. Поедем?
– А где они живут?
– Раньше на Фрунзенской жили, сейчас целый особняк купили в центре, в Брюсовом переулке. А приглашают под Кострому, у них там дом.
– Так это же далеко!
– Часа четыре. Ну, пять. Она машину пришлет за нами. Мне давно хотелось их дом увидеть – говорят, что-то необыкновенное.
– Меня укачает в машине.
– В таких машинах не укачивает. И потом… Что-то мне подсказывает, что тебя теперь нигде не укачает.
– Ты думаешь?
И правда, такой… танк приехал! В салоне стоять можно. И не укачало. Шофер Виктор – крупный молчаливый парень – сразу надел наушники, но они все равно почему-то разговаривали шепотом и слегка нервничали. Лёшка всегда напрягался, когда общался с Валерией, хотя она бывала с ним исключительно любезна и доброжелательна. Тот семейный портрет дался ему очень непросто, а мужа Валерии – Анатолия – Лёшка вообще старался не вспоминать. Еще он очень не любил чувствовать себя бедным родственником, но Марина, которая тоже об этом думала, сказала:
