А Марта Андреевна, не удосужившись отругать себя за забывчивость, позвонила Диме и присела на кресло отдохнуть. Она была крайне довольна, что к ней придет Нина. Марта Андреевна сразу, еще тогда на набережной, прониклась к ней симпатией. Истинное удовольствие ей приносило Нинино общество. И то ли это было от того, что Нина сама того не ведая обладала прирожденным обаянием, то ли от того, что Марта Андреевна неведомым, но точно существующим чутьем сразу углядела для себя в Нине родную душу.
Марта Андреевна посмотрела на фиалку, на ее бутоны, которые кисточками усыпали цветок. Многие бутоны вот-вот готовы были раскрыться и сверкали, словно обсыпанные серебряной крошкой на заглянувшем в квартиру весеннем солнце. Марта Андреевна улыбнулась, с улыбкой же подметив, что тумбочка, на которой стоит и фиалка, и телевизор запылилась. Впрочем, ровный тонкий слой пыли каким-то странным образом хорошо гармонировал с розовыми бутонами. Марта Андреевна чуть прикрыла глаза и, не заметив сама, как задремала.
Жизнь Марты Андреевны была ровной и совершенно ничем не примечательной. Таких даже скучноватых биографий, на удивление намного, в разы меньше, чем полных различными переменами, передвижениями, изменениями, взлетами и падениями.
Марта Андреевна никогда не была замужем, работала всю жизнь в школе. Как только устроилась после учебы на работу в свою родную школу, в которой училась, так и проработала в ней, пока совсем не ушла на пенсию, несколько раз ездила отдыхать на русский юг. Она любила своего племянника Диму, уделяла ему очень много внимания и времени. Он был ей как сын. Его мама, жена Мартиного брата – Маша – от случая к случаю ревновала Диму. Ей, как матери, было крайне обидно, что пирожки, испеченные тетей Мартой, Дима ел с большим аппетитом и всегда радовался им так, как дети радуются новогоднему подарку. А ее пирожки, которые не уступали по вкусовым качествам Мартиным, Дима хоть и ел с аппетитом, но никаких сильных эмоций при этом не показывал. И Димина мама всегда – это был их извечный, постоянно один и тот же, почти слово в слово, повторяющейся разговор – с обидой вопрошала у Марты, как та делает свои пироги, почему Дима больше любит пироги, которые испекла тетя, а не мама, и что она – Марта – делает с ее сыном, что он равнодушно относиться к стараниям матери. Марта, поскольку была от рождения добрым человеком (но строгим учителем), всегда успокаивала Машу, говоря ей вот такие слова:
– Ты его мама. Сейчас он маленький и его тянет больше ко мне. Но это неважно. Он тебя очень сильно любит. Вот тут жаловался мне, что мама пришла с работы, очень уставшая. И ему было тебя очень жалко. Он хотел даже сходить и купить тебе твое любимое мороженное, но копилка оказалась пустой. Мы же с ним совсем недавно ходили в магазин и он, на свои скопленные деньги, купил себе машинку. Он был очень расстроен. Мне кажется, он даже всплакнуть тогда умудрился. Ты его мама, а я тетя.
– Любимая тетя, – поправляла ее несколько успокоенная Маша.
– Хороший он у нас мальчик, – как бы подводя итог, говорила Марта.
Было ли Марте Андреевне грустно, что Дима приходился ей племянником, а не сыном, сказать было сложно. Сложно, потому что сама Марта Андреевна не могла точно ответить на этот вопрос. Диму она очень любила, для нее он был родным человеком. А уж тетя она ему была или мама… Хотя иногда, очень редко, все же то ли чувство обиженности, ревности, то ли некоторой неполноценности, что она Диме все-таки не мама, посещали ее. В такие часы Марта Андреевна становилась более молчаливой, задумчивой, несколько оторванной от мира сего и грустноватой. Никто ни на работе, ни дома, если она была не одна или находилась в гостях, не понимал, что становилось причиной ее приунывшего состояния. Но повседневные дела и, конечно же, любимая работа быстро выводили Марту Андреевну из потерянного состояния, и она становилась прежней.
Причина же, по которой Марта Андреевна жила всю жизнь одна была следующая: тот человек, с которым она была готова создать свою семью, долгое время пребывал в нерешительности. Он ходил на свидания к Марте, но не обделял вниманием и девушку, что жила через дом от него. С той девушкой он учился в школе, потом несколько лет молодые люди не видели друг друга (он был в армии, а она училась в другом городе), а потом, вновь повстречавшись, с холодком отнеслись друг к другу. С холодком же и просили друг у друга все чаще и чаще помощи в основном в выдуманных и ненужным ни ей ни ему делах.
Марта всё это знала и даже видела, потому как в доме, где жила одноклассница ее молодого человека, была квартира ее тетушки Клавдии, к которой она регулярно захаживала в гости. Тетушка была любопытной и вездесущей старушкой и непременно обращала внимание племянницы на сие пристраннейшее явления.
