– Здорово! А я на коньках, когда еще в школе училась пробовала кататься, но это явно не мое занятие. На лыжах еще как-то могу проехать. Если никуда не спешить и ехать медленно-медленно. Да и то я не любитель, – говоря всё это, Нина безотрывно смотрела на танцующий в порывах ветра крупный снег. Облака на небе, казалось, торопились, и не постарались разделить общую снежную массу на снежинки. Пусть летят целыми снежками, большими клочьями холодной, тающей на ладони ваты. А упав на землю, снежинки всё равно превратятся в один большой снежный сугроб, одно большое белое покрывало. И облака, поторопившись еще немного стали сыпать снега еще гуще и еще крупнее. Ничего не стало видно! Соседний дом словно растворился, Нина его не видела. И только самое близкое к окну дерево проглядывало своими необычайно темными и казалось влажными лапами, сквозьобрушившейся стеной снегопад. Ему – дереву – всё нравилось, и оно смиренно стояло и лишь вздрагивало от налетающих временами порывов ветра.
– Я сам сто лет ни на чем не катался. Даже как-то позабыл, что есть лыжи и коньки.
– А почему? Если ты любишь. Или… у тебя много работы? – безмятежность покинула Нину. Тон разговора тонко, но верно переменился. Пестрыми частичками в воздухе около Нины, а больше все-таки у Леши, замаячили серьезность, грусть, желание пребыть выше мрачности бытия, желание улыбнуться и сказать что-то такое, что враз избавит от лишних тревог и сомнений и вернут беззаботную лучистость улыбке, а главное взгляду.
– Да, сначала как-то не до лыж было. Ну, когда, мы в общежитие переехали. Тогда вообще ни до чего дела не было. Потом как-то… А действительно!.. Появилась работа. С дедом приходилось много времени проводить. Он давно болел. На одних таблетках только и жил последнее время, – Леша спохватился и замолчал. Получалось сейчас абсолютно неправильно. Решил же позвонить Нине просто так, узнать как у нее дела. И услышь Леша в трубку «ой, кто-то в дверь звонит!» или «я сейчас опаздываю, давай, потом поговорим.» нисколечко не удивился бы. Он знал, что никому не нужен, тем более со своими проблемами.
– Ты его сильно любил. Я это сразу поняла. Ну, тогда…
– Да, у дедушкиного дома, – нечаянно вырвалось у Леши, – то есть у вас на даче. Просто… Не важно.
– Ничего страшного. Я вот родительскую квартиру домом называю, а в которой сейчас живу просто квартирой, – сказав это, Нина почувствовала разницу. Квартира родителей была и ее квартирой, а их дача уже давно не была дедушкиным домом. У Нины всё было в настоящем, а Леша мог лишь оглядываться на прошлое.
– Да, – просто так сказал Леша, – у тебя сейчас выходные, новогодние праздники?
– Да. А у тебя разве нет? – удивилась Нина.
– У меня нет. Я по графику работаю. Вот, скоро уже собираться надо, – сообщил Леша.
– Что ж, тогда не буду задерживать тебя. Удачи. Пока.
– Пока, – недоумевающе и как-то разочаровано произнес Леша.
Он хотел еще немножко, хотя бы минуту поговорить. Он чувствовал, что ему это необходимо. Но Нина уже завершила разговор и отключила телефон. Очень быстро пролетел момент завершения. Леша не успел ничего толком и сообразить.
А Нина была очень рада, что Леша ей позвонил. Этот звонок был отличным началом, приближающегося к середине, дня. Хотелось бесконечно улыбаться. И она, положив телефон на подоконник, улыбаясь, еще с минуту смотрела в окно, где всё, чуть притаившись, даже снег пошел редкий и мелкий, ожидало сильной метели. А потом, продолжая улыбаться, направилась на кухню завтракать.
Она никогда не отвлекала человека от работы. И если Леше сейчас нужно было идти, то Нина не могла его задерживать. Всё было очень просто, хотя Леша того и предположить не мог. И маята, в свете которой уже стало неважно на работу ему сейчас или нет, заполнила его изнутри, не собиралась от него отставать и на весь день стала его спутником.
На следующий день Леша проснулся с чувством, что все идет как обычно и наступило самое обыкновенное повседневное, совсем ничем неприметное и даже несколько неинтересное от своей же повседневности утро. Но стоило ему повернутся с боку на бок, как в его голове что-то, будто тоже каким-то образом перевернулось, и опять некая неловкость и неопределенность, время от времени приводившие его мысли к Нине, основательно расположились в его голове. И чтобы Леша не делал, в какие дела не окунал себя и, как не насмешила его Ритка своим новым экстравагантным, до нелепости вульгарным к ее молодому лицу цветом волос, он так или иначе свел все свои многочисленные, неясные, путанные мысли к одной короткой и достаточно четкой – он решил еще раз позвонить Нине и убедить себя. А в чем убедить, это должно было решиться во время предстоящего разговора. После сего решения надоевшая маята сделала шаг назад, но не ушла. Появилось ощущение спокойствия.
***
