К лучшему ли полностью

— А ты далеко собралась? — достаточно жёстким тоном задаёт вопрос Макс, исподлобья наблюдая мои попытки сесть на высокой кровати.

Кряхтя, я кое-как свесила-таки ноги с кровати. М-да, чувствую я себя, как разбитое старое корыто. Бедро болит куда сильнее руки. Но я во чтобы то ни стало должна собрать себя хотя бы минут на пять.

— Ты куда собралась, я спрашиваю?

Когда медленно вставала, голова закружилась. Макс аккуратно придерживал меня за плечи, и не отходил ни на шаг от меня, собираясь, если надо будет, и силой уложить на кровать. И я готова почку поставить на то, что слышала скрип его зубов.

— Не пыхти, как рассерженный ёжик, — я не смогла сдержать улыбки. Его забота трогает. И то, что он остался со мной подкупает здорово. Должна признать, что чертовски рада его видеть. — Мне нужно в туалет. И я пойду сама.

Макс закатил глаза, но сдержал едкое выражение. Бережно, словно вазу Цяньлун, он поднял меня на руки и отнёс в указанное место. Кстати, у меня же в палате. Я, оказывается, лежу в виповской палате. И это определённо постарался Макс, за что ему большое спасибо!

Хоть и хотелось протестовать, требуя самостоятельности, но это же мой тиран. Как он решил, так и будет. Да и сил особо нет на мятяжи.

После того как осталась одна, я посмотрела в зеркало и чуть не закричала.

Блин, я напоминала героинь фильмов ужасов: похудевшая, бледная, с синими кругами под глазами, спутанными волосами, рассеченной губой и в огромной синей казенной сорочке я выглядела просто сногшибательно. Класс! И как Макс ещё не сбежал?

— А ты почему все ещё здесь? Хочешь меня наказать, что я не пришла на регистрацию? Так-то у меня больничный. Уважительная причина все-таки, — задала я вопрос, выходя из туалета. Мне было интересно, неужели он не отходил от меня все это время?

Макс точно таким же способом, а именно бережно и нежно на руках, доставил меня на кровать.

Вздох сожаления я сдержать не смогла, когда руки его покинули мою бедную тушку. Да, на руках у него было куда приятнее, нежели на жёстком матрасе. Но думаю, ему не особо приятно обнимать такую страхолюдену как я. Может жениться передумал? Ну а что? Бывает же такое. Хотел, хотел и расхотел. Делов-то.

— Макс, я тебе задала столько вопросов, а ты молчишь. Не хочешь говорить?

Посмотрев на него внимательнее, перед глазами сразу всплыл эпизод, когда он с диким ревом и отчаянной яростью в слепом взгляде вырывался из рук полицейский. В носу противно защипало, а глаза заслезились. Сердце сжалось в немом приступе боли. Мне совершенно не хотелось быть причиной его страданий. Мне хотелось видеть его умопомрачительную улыбку, предназначенную мне, тёплую, ласковую, как тогда в машине.

Макс словно уловил мою перемену настроения, несмотря на то, что я сдержала слезы, да и в палате не достаточно светло, чтобы можно было разглядеть мимику лица. Он осторожно лёг рядом со мной и, притянув к себе, нежно обнял.

— Я хочу, чтобы ты мне все рассказала. Но если ты себя плохо чувствуешь, я подожду. Маша, только правду.

Как же хорошо рядом с ним. Лучшее место на свете. Алисы не хватает. Завтра непременно её увижу.

Его ласковые поглаживания превращают мой мозг в желе. Разве при таких обстоятельствах можно что-то придумать.

— Да нечего особо рассказывать. Он просил поговорить. Я села в машину. Потом старый дом, пожар, ну а дальше ты знаешь, — я ведь не солгала? Подумаешь всего не рассказала, но это исключительно во благо его спокойствия да и моего тоже.

— Прости меня, что я так долго тебя искал.

Мне почему-то кажется, что он говорит не только про случай с похищением.

Только его вины ведь совершенно нет. Что же он за удивительный человек?

Мария

Утром пришел следователь. Мне было крайне неудобно отвечать на вопросы в присутствии Макса. Я даже попыталась его спровадить под разными предлогами, но он на меня так посмотрел, что я прикусила язык и больше на него не поднимала глаз.

Уже на следующий день я запросилась на выписку. И как бы ни уговаривала врача, он с твердостью снова и снова отказывал. А Макс вообще не желал мне помогать. Было ощущение, что ему нравится торчать сутками в больнице. Максимум он оставлял меня на час и то когда я спала, и снова возвращался. Притащил с собой ноутбук и даже работал в моей палате, сидя в кресле. Интересно, сколько он заплатил, чтобы был круглосуточный доступ.

Макс вообще очень сильно изменился. Нет, никуда не пропал его диктаторский норов, но я все больше чувствовала его заботу, ласку и лилейность. Во взгляде все чаще угадывалась нежность и теплота, а так же задумчивость. Он даже отказывал мне мягко и как-то трогательно, но настойчивость не потерял.

Он засыпал меня фруктами, ягодами и всем тем, что принято считать правильным питанием. Я умилялась, но больше недоумевала. Старалась деликатно отказаться от столь щедрых признаков внимания, мотивируя тем, что у меня все есть и мне всего хватает. Но это же Макс. И решения он по прежнему принимал единолично, хоть и интересовался моим мнением, что уже прогресс.