Офицеры пили водку, закусывали миногами и рассказывали друг другу о своих победах над женщинами — словом, держались почти так же, как когда-то «молодые волки» в приедольском училище. Айвар скоро понял, что все эти лейтенанты и капитаны в сущности те же волки, только у них уже выросли крепкие клыки хищников. В тесном кругу они рассказывали анекдоты про Ульманиса и Валяй-Берзиня,[22] зубоскалили о промахах некоторых «вождей» на публичных собраниях, но в этом сказывалось лишь желание пофорсить собственной независимостью. Кадровых офицеров несколько раздражала конкуренция айзсаргов, их усиливавшееся влияние, все заметнее проявлявшееся в последнее время, но ошибся бы тот, кто стал бы искать в этих настроениях элементы оппозиции, — это было лишь всегдашним стремлением офицерской касты занимать первое место среди равных. И надо сказать, Ульманис учитывал эти настроения: Новый год он всегда встречал в рижском офицерском клубе, и первый его тост был за «нашу славную армию, на которую мы можем надеяться как в светлые дни мира, так и в ненастные дни военной бури».
Командир батальона подполковник Экис был хорошим знакомым Рейниса Тауриня и иногда приглашал Айвара на ужин. Ему приходилось занимать разговорами госпожу подполковницу и в промежутках слушать рассказы офицеров о том, как они в бане намыливали спину командиру полка и как вместе пили водку после того, как удачно порыбачили вблизи летних лагерей.
Раза два в неделю Айвар ходил в театр, оперу или кино, а остальное свободное время занимался спортом и много читал по вопросам мелиорации. Не зная, придется ли когда-нибудь применять на деле эти познания, Айвар изучал все, что имело отношение к осушению болот и культивации заболоченных земель: может быть, позже, когда он станет самостоятельно хозяйничать в Ургах, он разрешит этот давно наболевший вопрос об осушении Змеиного болота.
Айвар не был неженкой и тяготы военной службы переносил гораздо легче, чем многие его сослуживцы, но ему претило подчеркнутое барство и чванство офицеров, которые они на каждом шагу давали чувствовать подчиненным. В их глазах рядовой солдат был представителем низшей расы, и от него требовалось только одно: слепое подчинение. Строевые' учения напоминали дрессировку зверей и проходили в атмосфере грубости и унижения человеческого достоинства.
Особенно отличались сверхсрочники-инструкторы, которых рядовые прозвали стародавней кличкой, установившейся с царских времен, — «шкурами». Поэтому Айвара особенно неприятно удивило предложение батальонного командира остаться после обязательной службы на сверхсрочную.
— Ваш отец с успехом сможет еще несколько лет управляться с хозяйством один. Армия нуждается в новых кадрах. Вы легко можете получить звание лейтенанта и через несколько лет станете старшим лейтенантом. Армия вас хорошо обеспечит. Служба интересная и раскроет перед вами новые перспективы. Как вы на что смотрите?
— Решение этого вопроса от меня не зависит, — ответил Айвар. — Надо поговорить с отцом. Сомневаюсь, чтоб он согласился на это.
Он знал — Тауринь не согласится, а если бы даже и согласился, Айвар твердо решил не оставаться. Что угодно, только не военная служба!
Экие написал Тауриню, и тот ответил таким решительным «нет», что батальонный командир уже не пытался уговаривать Айвара. Если бы у Тауриня было несколько сыновей, одного из них он, несомненно, хотел бы видеть в офицерском звании, но у него один Айвар, а без него в Ургах больше нельзя обойтись. Майга Стабулниек тоже с нетерпением ждала возвращения Тауриня: ее приданое давно было готово, даже материал на подвенечное платье куплен.
Осенью 1939 года Айвар демобилизовался и уехал домой.
По мнению Рейниса и Эрны Тауринь, он был вполне подготовлен для той жизни, которую они давно предназначили ему.
Сразу после возвращения Айвара Эрна Тауринь начала говорить, что мундир ему больше к лицу, чем штатский костюм, а Рейнис Тауринь торопил вступить в организацию айзсаргов.
— Пока ты не станешь айзсаргом — не будешь настоящим человеком, — сказал он.
— Только что избавился от одной оравы начальников, от всяких там больших и малых командиров, и опять выполняй приказания каких-то господ в мундирах! — сердито ответил Айвар. — Хотя бы годик дали отдохнуть от всех этих прелестей…
— Ну что ж, можно подождать до весны, — согласился Тауринь. — Только не забывай, что когда-нибудь тебе все равно придется это сделать. Что это за хозяин, если он не айзсарг? В обществе у него не будет никакого веса, и уважением он не будет пользоваться. Вот я… у меня все, что человеку нужно и что можно пожелать за свои заслуги.
