— Маменькин медальон, других таких нет, — жарко прошептала она ему прямо в ухо. — Помолчи, дитя, — предостерегающе сжал ей руку Руперт. «Мда, а граф-то интересная личность, оказывается, может и зря я пренебрег его гостеприимством…»
Меж тем на дороге, где по-прежнему стояла телега наших друзей, появилась замечательная процессия. Три пестрых, ярко крашенных кибитки были влекомы впряженными в них разномастными лошадками в том самом направлении, откуда только что приехали наши герои — к дому графа Глорио. Из кибиток доносился нестройный гул голосов, лай, кукареканье, словом, мешанина звуков. Вся в целом картина не оставляла никаких сомнений в том, что это бродячая труппа — артисты, циркачи, гимнасты, тот забавный и неопасный сброд, который всегда можно встретить в любых теплых и хлебосольных краях.
Заприметив наших путников, актеры остановились, из кибиток появились люди в смешных костюмах. Не ожидая никаких приглашений, они подошли к нашим друзьям и затеяли непринужденный разговор. Собственно, их интересовало, правильно ли они едут к имению графа Глорио, который пригласил их показать «Сцены из мадридской жизни с исчезновением благородной доньи Эльвиры» — чувствительную пиесу с рядом волшебных эффектов и рыцарских поединков.
Узнав, что дорога правильная, артисты вовсе не собирались быстро уходить — напротив, они расположились позавтракать. Откуда ни возьмись появился кувшин с дешевым вином, яйца, молодой сыр, хлеб. Шум, шутки, атмосфера неожиданно нагрянувшего балагана.
Один из гимнастов склонился над ногой Эделии. «Вывих, — констатировал он, — сильный вывих». Не обращая внимания на писк Эделии, парень решительно дернул ее за лодыжку. «Ну вот… а теперь травку приложить…»
— Крисмегильда! — крикнул он куда-то в сторону повозок, — принеси-ка своего травяного зелья! Из последней кибитки, потягиваясь и демонстрируя в зевке два ряда великолепных жемчужных зубов, появилась девушка примечательной внешности.
Была она высока и дородна телом, огненно-рыжие волосы оттеняли молочно-белую кожу, яркие зеленые глаза смотрели на мир с непринужденным, веселым любопытством. От нее так и пыхало искрящимся, ослепительным здоровьем, любовью к жизни и свежей силой… Руперт от восхищения прям таки крякнул. Богиня плодородия, не иначе! Гимнаст, возившийся с ногой Эделии, понимающе подмигнул Руперту: «Наша Крисмегильда… меньше полугода с нами, а уже какие овации имела в роли Брунгильды, когда мы баварцам «Зигфрида и Нибелунгов» давали!!! А как собак дрессирует!»
Крисмегильда, ласково улыбнувшись Эделии, начала заматывать многострадальную эделиину лодыжку тряпочкой с какими-то мазями. От мазей исходил травяной, слегка болотный запах. Руперт с удовольствием поглядывал в сторону девушек — тонкая, прозрачная Эделия, воплощение придворной красоты, и Крисмегильда — истинное дитя окружающей природы… Да, такую во дворцах не взрастишь… Ее попробуй во дворце запереть — сбежит, как пить дать сбежит…
— Ничего, ничего, — приговаривала меж тем Крисмегильда, — сейчас тебе полегчает, а я пока тебя немного развлеку, ты и забудешь про боль… Тут Крисмегильда тихонько свистнула. Из ее повозки выскочил белый, как сахар, пудель, весь увешанный лентами. Ленты делали его ужасно похожим на придворного шаркуна. Вид у него был просто уморительный.
— Фемистоклюс, — звонко крикнула Крисмегильда, — а покажи нам, как надо кланяться его высочеству? Пудель принялся искательно кланяться направо и налево, периодически упадая на живот и проползая пару шагов будто бы в припадке верноподданичества. Все вокруг смеялись. Чувствовалось, что этот спектакль артистам никогда не приедается.
— А теперь, кузен Фемистоклюс нам покажет придворный балет! Алле, алле, Фемистоклюс, — хохотала Крисмегильда, меж тем, как пудель забавно кружил за задних лапах.
Руперт от души смеялся над проделками собаки. Да и хозяйка чудо как хороша. Но тут барон взглянул на Карла и чуть не поперхнулся смехом. Карл не смеялся, наоборот, на его лице застыло выражение озадаченной тоски, смешанной с ужасом. Как будто он увидел привидение.
«Черт знает что с ним делается, — недовольно подумал барон, глядя на доктора, — умом он тронулся, что ли?» Меж тем Эделия, утомленная бурными событиями дня, долгой дорогой и, чувствуя как утихает в ноге боль, смежила очи и тихо задремала. Прикрыв девушку большим лоскутным одеялом, Крисмегильда приложила изящный пальчик к своим пухленьким губкам и поманила путников к кибитке.
Тяжело ступая в нескольких шагах позади, Руперт подбирал подобающие случаю выражения благодарности, надеясь произвести весьма благоприятное впечатление и завязать разговор, как внезапно его опередил Карл. Он решительно обогнал барона, почти схватил Крисмегильду за руку и что-то горячо зашептал ей на ухо. Отстранившись, девушка странно посмотрела на доктора, потом молча кивнула и, показав остальным рукой, что ей надо поговорить с этим человеком наедине, двинулась вслед за Карлом в сторону от кибиток…
