— Да, — девчонка неохотно повернулась к учителю, не забыв томно поправить специально выпущенный из причёски медно-рыжий локон.
— Так вытри с доски.
Вика подчинилась с видом оскорблённой королевишны, чем, однако, нисколько не задела Кая. Костя благодарно посмотрел на своего спасителя, на что математик только слегка дёрнул плечом: такая мелочь, не стоит.
Эпизод благополучно ушёл в прошлое, но оставил после себя едва заметную зарубку в памяти. Как крохотный узелок на шёлковой нити.
Тот день вообще оказался богат на всякого рода зарубки. Например, когда на большой перемене Кай поднимался на свой этаж по редко используемой пожарной лестнице, на самой верхней площадке послышались голоса.
— А я говорю, что не буду!
Кай замер на середине пролёта, узнав говорившую.
— Анька, ты дура!
Хм, выходит, даже непробиваемую Костюшко можно вывести из себя?
— Я? Дура? А он тогда кто? Герой-любовник, блин!
— Да он от наших девок шарахается, как от огня! Анька, мирись, пока не поздно! Локти же кусать будешь, когда уведут.
— Кому он нужен! Двоечник несчастный!
— Ох, подруга, — Марьяна наверняка покачала при этом головой. — Ты или слепая, или я не знаю. Оценки — одно, а то, что Велесов настоящий — совершенно другое. И поверь мне, это другое гораздо важнее.
— Скажешь тоже, — Анечка всхлипнула. — Пойми ты, не могу я к нему подойти. Это… это так стыдно!
Кай решил, что хватит с него шпионской деятельности, и бесшумно спустился на первый этаж. Громко хлопнул дверью и снова начал подниматься, топая громче, чем было необходимо. Уловка сработала: девочки испуганно ретировались с пожарной лестницы.
После уроков Остролистов по обыкновению задержался в кабинете, проверяя работы. Восьмиклассники иногда казались ему безнадёжными: столько ошибок в элементарных задачах. «Хреновый я учитель, раз не могу донести до детей банальные признаки равенства параллелограммов. Как только с Велесовым что-то получилось, ума не приложу». Кстати, о Велесове. Кай отложил ручку с красной пастой и опёрся подбородком на сплетённые пальцы рук. За что он сегодня, пусть и несильно, но разозлился на глупенькую Вику Черепанову? Почему так доволен неудачей Костюшко? «Друг мой, только не говори, что снова вляпался в это». Да ну, нет, быть не может! После Влада Кай был стопроцентно уверен: больше никогда, ни с кем. И дело не в обидах или сердечных ранах, а в странно вывернутом инстинкте самосохранения: он ещё ни разу в жизни не наступал дважды на одни и те же грабли. Безусловный рефлекс автоматически уводил в сторону от повторения любого болезненного опыта, и чтобы сознательно пойти получившим «чёрную метку» путём, требовалось приложить неслабое усилие.
Но может быть, это хороший знак — то, что инстинкт не сработал? Может, судьба наконец решила сменить гнев на милость к своей любимой игрушке?
«Умник, ты идиот, уж прости за оксюморон. У вас едва ли не десять лет разницы в возрасте; более того, Велесов — твой ученик».
«До июня».
«Да хоть до апреля две тысячи лохматого года, когда ему стукнет восемнадцать! Тебе, с твоими вывертами психики, такие вещи непринципиальны, но он нормальной, слышишь, нормальной ориентации!»
Кай понял, что уже не сидит за столом, а бегает по кабинету, яростно жестикулируя. Остановился, сжал кулаки. «Значит так, приятель. Не дай бог, ты всё сломаешь; не дай бог, повторится ноябрьская история. Есть у тебя синица в руках? Вот и храни её как зеницу ока, Ромео хренов».
Когда на следующий день Костя пришёл на допзанятие, то с удивлением обнаружил на письменном столе ворох листов А4, исписанных странными, но явно математическими значками.
— Это что? — с любопытством спросил он.
— Ряды Фурье*, — рассеянно ответил Кай. — В институте проходить будете.
— А. А вам они зачем?
— Так, не спалось вчера.
— И вы сначала придумывали, а потом решали эти штуки?
— Ряды. И не решал, а раскладывал в них периодические функции. В чём дело-то?
— Ни в чём, — однако, судя по круглым глазам Велесова, обычно люди справляются с бессонницей как-то иначе.
***
Четырнадцатого февраля математик был мрачен, как грозовая туча. Как не особо крупная (учитывая его габариты), но чертовски грозовая туча. 11 «Б» моментально притих: на что способен Кай Юльевич в таком состоянии даже предполагать было страшно.
— Садитесь, — учитель открыл журнал для переклички и вдруг замер, глядя на страницу так, будто увидел там минимум тараканье гнездо. Резко захлопнул папку и обвёл класс чернейшим из своих взглядов: — Шутки шутить изволим?
Одиннадцатиклассники дружно перестали дышать.
— Достали чистые листы, формат не важен, — Кай Юльевич повернулся к доске и крупно написал многоэтажную дробь с кучей степеней и тригонометрических функций. Нехорошо усмехнулся и добавил перед ней знак интеграла. — Ваше задание до конца урока, считайте его контрольной. Учебниками пользоваться разрешаю. Время пошло.