Школьники отмерли, зашуршали бумагой. Самые наивные даже открыли «Алгебру и начала анализа». Костя себя к последним не причислял: если математик разрешил подсматривать куда угодно, значит, это не поможет. «Кто ж его так из себя вывел? — к двойкам Велесову было не привыкать, а вот узнать подоплеку истории — очень интересно. — Только сегодня, наверное, опасно спрашивать, иначе будет мне неевклидова геометрия в пространстве Лобачевского».
Костя до самого конца урока честно медитировал на переписанный с доски пример и даже что-то написал сам. Монструозная дробь свернулась во вполне приличный вид, вот только как её интегрировать оставалось тайной за семью печатями.
Прозвенел звонок.
— Урок окончен, сдавайте работы.
Велесов отнёс листочек на учительский стол и исподтишка бросил взгляд на классный журнал. Из папки предательски выглядывал ярко-красный бумажный уголок.
«Валентинка!»
— Ну как, решила? — на перемене спросил Костя математического гения 11-го «Б» Марьяну Костюшко.
— Вроде бы, — неопределённо пожала она плечами. — Странный какой-то интеграл.
— Согласен, — Велесов заговорщицки огляделся — не подслушивает ли кто? — и, понизив голос, поинтересовался: — Это из-за вас нам контрольную устроили?
«Из-за вас» подразумевало не одну только Марьяну, но и Лиззи с Анечкой — тесный девичий кружок, куда посторонние не допускались.
— Причём тут мы?
Костя лишь многозначительно посмотрел в ответ.
— Анька сдала, — констатировала Марьяна.
— Ага, ещё до.
— Я им говорила, что это лишнее, но кто ж знал, чем всё закончится?
— Слушай, ну вот что ты в нём нашла?
— Он умный.
Костя фыркнул.
— Очень необычный и одинокий, — упрямо закончила одноклассница.
— Марьян, это бред какой-то. Нельзя полюбить человека только за то, что он примеры из головы пишет.
— Почему сразу из головы?
— А по-твоему, сегодняшний интеграл он дома выучил? — фух, вывернулся, но за языком следить надо.
— Знаешь, я как-то не подумала, — растерялась Марьяна. — Но это же так здорово!
«Бесполезно», — покрутить бы пальцем у виска, да ведь обидится.
— Ладно, Велесов, если у тебя всё, то я пошла к девчонкам. Пока ты не задымился от их взглядов.
— Задымился? — Костя обернулся. Действительно, Анечка и Лиззи смотрели на него, как на врага народа.
«Ну вот что я сделал-то?»
Если с Костюшко Велесов ещё общался, то с Аней у них было полное игнорирование друг друга. По правде говоря, за каникулы Костя остыл и, сделай она шаг навстречу, обязательно поддержал бы разговор. Длительные близкие отношения трудно вот так сразу выкинуть на помойку. Однако бывшая подруга решила пойти на принцип, ко всему прочему пересев с Марьяной на другой ряд. Когда Велесов понял, что возвращаться они не собираются, а он внезапно сделался целью номер один для толпы девчонок, то незамедлительно переместился на опустевшую парту впереди. Меньше всего ему хотелось, чтобы её заняла какая-нибудь Вика.
После шестого урока Костя, как все нормальные школьники, заспешил домой, но, пробегая по полутёмному коридору мимо двадцать второго кабинета, заметил под дверью узкую полоску света. Остановился, борясь с искушением: про «валентинку» в журнале всё ясно, однако Кай Юльевич пришёл на алгебру уже далеко не в радужном расположении духа. «Загляну. Может, там вообще урок идёт».
Но нет, на сегодня занятия закончились. Внутри горела всего пара ламп непосредственно над учительским столом, за которым сидел математик. «Наши контрольные проверяет, что ли?» — любопытство пересилило осторожность, и Костя вошёл.
— Можно?
— Ты уже внутри, Велесов. Зачем спрашиваешь?
«Вроде бы успокоился», — за месяцы допзанятий Костя почти безошибочно научился разбирать интонации учителя.
— Вы наши листочки проверяете?
— Ваши. Позор на мои седины, а не контрольная.
— Почему?
— Потому что я так и не научил вас нормально сворачивать тригонометрию, — Кай Юльевич брезгливо отодвинул последний из проверенных листиков, на котором красовалась жирная двойка.
— Так это не вы нас тригонометрии учили, а Наталь Николавна.
— То есть это не я два месяца потратил на повторение материала?
Велесов вздохнул и сел за парту перед учительским столом.
— Не расстраивайтесь. Вы на самом деле много для нас сделали. В сентябре даже Марьяна не смогла бы упростить такую дробь.
— Не подлизывайся, — проворчал Кай Юльевич.
В ответ Костя только заулыбался: всё, совсем успокоился.
— Скажите, там же был подвох? В последнем интеграле?
— Конечно. Это неберущийся интеграл.
— Неберущийся? — Ничего себе подлянка!
— Не делай такое лицо. Я не собираюсь ставить в журнал двойки, пускай и следовало бы. Тройки — по желанию, а тем, кто дробь свернул, но интегрирование не сделал, так уж и быть, будут четвёрки.
— И мне, получается? — Костя широко распахнул глаза.
— И тебе, Велесов.
— Круто! — первая четвёрка по алгебре за… забыл сколько месяцев, если не лет.
— Да уж, ты неплохо справился, — довольная улыбка так и норовила прорваться сквозь показное безразличие математика.