Он, наверное, воспользовался бы щедрым предложением математика и забил на алгебру, если б в последний момент не счёл это трусостью. Стараясь не смотреть по сторонам, Костя плюхнулся за свою парту почти с самым звонком.
— Опять опа… — Анечка повернулась к нему и вдруг осеклась. — Велесов, что с тобой?
— Всё нормально, — если не поднимать взгляд, то можно надеяться, что волосы закроют большую часть лица.
— Точно?
В кабинет вошёл Кай Юльевич, и мучительный разговор прервался.
Весь день Костя избегал подруг. Он срывался из-за парты, как только учитель объявлял «Урок окончен», и садился на своё место, проскакивая в кабинет в самый последний момент. Естественно, Анечка не могла оставить это просто так.
— Велесов! — они с Марьяной догнали его почти у самого двора. Костя с тоской посмотрел на гостеприимно распахнутую дверь подъезда, но всё-таки остановился.
— В чём дело? — Анечка запыхалась от быстрой ходьбы.
— Ни в чём.
— Не смей мне врать!
Костя промолчал, разглядывая крышу соседнего дома, над которой кружила голубиная стая.
— Марьяна, можно мы наедине поговорим? — решительно попросила подругу Анечка.
— Сколько угодно, — пожала та плечами. — Всем пока!
Анечка дождалась, пока фигурка одноклассницы не скроется из виду, и только тогда повторила свой вопрос: — Велесов, в чём дело?
— Я вас видел, — пустым голосом ответил Костя. — С Лиззи. Вчера.
Анечка замерла, перестав даже дышать.
— Всё видел? — шёпотом спросила она спустя несколько мучительных секунд.
Костя кивнул.
— Велесов, это не то… — она подавилась окончанием «что ты думаешь». В самом деле, что тут, в принципе, можно не так подумать? — Я объясню!
— Не надо, — перебил её Костя. — Я в любом случае не смогу как раньше.
— То есть… всё?
Костя кивнул.
— Шутишь? Мы же с первого класса вместе!
— Почему ты не помнила об этом вчера?
— Потому что… Потому что это ты виноват!
— Я?
— Да, ты! Если бы ты был мужчиной, а ты так, пустышка мягкотелая! Двоечник! Даже с оценками сам разобраться не можешь — к математику тебя надо было пинками загонять!
Костя задохнулся от обидных слов.
— Носишься со своими шрамами! — Анечка вошла в раж. — Да всем по фигу на то, как ты с ними выглядишь! По фигу, понимаешь? А ты… ты трус и слабак!
— Я?! — Костя сжал кулаки.
— Меня тошнит от тебя, Велесов, — припечатала подруга. — Расстаёмся? Отлично! Я ничего особенного не теряю!
Она гордо тряхнула головой, развернулась на каблуках и решительно зашагала прочь.
«Я трус, — Велесов бездумно выводил на черновике кривые загогулины. — Мягкотелая пустышка, слабак и двоечник. „Потрясающе“, как сказал бы Кай Юльевич».
— Кось, ужинать идёшь? — в комнату заглянула мама. Присмотрелась к сыну и всплеснула руками. — Ох, солнышко! Что случилось?
— Мы с Аней расстались, — просто ответил Костя.
— Быть не может! Почему? Ты уверен, что это правильно?
— Уверен. Она мне сказала, что я трус и пустышка, и что она ничего не теряет.
— Родной, это всё от эмоций. Поверь мне, за ночь страсти улягутся, и можно будет попробовать всё наладить.
— Я не собираюсь ничего налаживать, — монотонно сообщил Костя, прикрыв глаза и откинувшись назад на стуле.
— Но, может быть, она захочет.
— Сколько угодно, только не со мной.
— Костя!
— Мама!
— Какие же вы, мужчины, упрямые, — мама покачала головой. — Кось, послушай, не руби с плеча. Дай пройти времени.
— Ладно, ладно, — Костя встал из-за письменного стола. — Что там было по поводу ужина?
Две недели зимних каникул Велесов просидел дома, выходя на улицу только по необходимости. Правда, возникала она практически ежедневно: Кай Юльевич рассматривал отдых от школы исключительно как возможность интенсивнее заниматься математикой во внеучебное время. Он бы и тридцать первого с первым назначил уроки, но тут Костя взбунтовался.
— Это же Новый год! — возмущённо втолковывал он тирану-учителю.
— Да? — Кай Юльевич насмешливо изогнул бровь. — Новый год у тебя, Велесов, будет, когда ты сможешь мне внятно объяснить, почему в твоём ответе сумма углов треугольника меньше ста восьмидесяти градусов. Вдруг мы живём в пространстве Лобачевского*, а никто и не в курсе?
Костя посмотрел на своё решение. Посчитал сумму: действительно, где-то потерялись целых тридцать градусов.
— Синус пи на шесть чему равен? — обречённо вздохнул математик.
— Одной второй.
— Хорошо. Косинус пи на три?
— Тоже одной второй.
— А отношение прилежащего катета к гипотенузе — это у нас что?
— Э-э. Упс.
— Вот именно, Велесов. Полный упс. Работай.
И всё-таки Кай Юльевич был не настолько вредным человеком, каким старался казаться: два новогодних выходных он Косте разрешил. Тот планировал оба дня проваляться на диване со вторым томом «Фейнмановских лекций», но тридцать первого в обед позвонила Марьяна.
— Велесов, пойдём погуляем.
Костя без энтузиазма согласился. На Костюшко он не обижался, хотя и подозревал, что встречу она назначила не просто так.
Как всегда перед Новым годом, жестокие морозы сменила оттепель. Гулять под промозглым ветром по мешанине из снега с водой было не очень приятно, и, наверное, поэтому разговор не особенно задался.
— Велесов, помиритесь уже, — с тоской сказала Марьяна.