В ту ночь Анжела впервые попросила. Раньше она никогда не протягивала руку, а тут – взмолилась от всей души, и у нее даже закололо в груди, но не от просьбы, а – от ненависти, которой просьба сопровождалась. И она услышала ее, Каба услышала ее, потому что это – больше чем надпись на камне, это – больше чем мелкотравчатые хотелки деревенского неудачника. В отличие от квартетных особей, заполнивших собою мир и соцсети, каждый раз чего-то нудно выпрашивающих, скуляще вымаливающих, а потом делающих вид, что они – не квартет вовсе, а золотой фонд человечества; в отличие от большинства Анжела никогда не сомневалась насчет долгов. Ей даже в голову не приходило, что где-то тут можно съюлить. Она всегда платила по счетам.
Она попросила, и ей показалось, что она услышала голос в темноте. Голос прошептал, что все возможно, для нее – все возможно в этом мире, потому что в ней есть стержень – способность сломать музыкальный инструмент и сжечь сцену (прочих участников квартета тоже сжечь). Главное – попросить, но и она тоже должна будет за это что-то сделать. Анжела Личагина перестала хмуриться в душе, теперь она уссывалась. Она именно уссывалась, как уссывалась она над Игорем все время, готовя тому ловушку. В ту ночь ей открылись небывалые перспективы, и она поняла, что теперь она может отомстить всем, даже тем ублюдкам, которые швыряли в нее грязь, особенно Кате-Икикик. Но она не стала размениваться по мелочам, у нее были теперь другие заботы, взрослые заботы. Она вычеркнула бросавших в нее грязь также, как Анзур Атоев вычеркнул из памяти Димона Шиляева, после того как психованный сосед уронил на последнего бетонное перекрытие.
Анжела сходила на кухню и взяла нож и салфетки. Мать с дядей Борей уже дрыхли. Вернувшись в комнату, Анжела перевела дух, а потом вспорола ножом себе плечо. Место она выбрала наугад, – не особо выбирая, просто так удобно было. Хоть порез был неглубокий, кровь хлынула обильно. Анжела заткнула кровь салфетками и сидела около часа перед компом, зажимая рану, дожидаясь, когда кровь остановится настолько, чтобы можно было лечь спать без риска к утру извозюкать всю постель. Ни мать, ни дядя Боря никогда не узнали об этом ее поступке. Порез быстро зажил, но шрам остался до сих пор.
Анжела Личагина скрепила сделку.
И она стала присматриваться к своему навязанному папане крепче. И если Анжела Личагина начинает к чему-то или кому-то присматриваться, будь спок, вскорости она разложит объект на составные атомы, каждый из которых промаркирует. Днем мать ходила на работу и работала до вечера, Анжела ходила в школу и училась до обеда; Борян никуда не ходил. Околачивался дома и залипал на монитор, «бэха» пылилась и собирала птичий помет во дворе. Как уже упоминалось, у дяди Бори была трешка, причем когда-то одну комнату тот сдавал – оно и понятно, самозанятым сейчас несладко, все на них охотятся. Речь как раз о той комнате, где ныне обитала Анжела. А мамка с дядей Борей обитали во второй спальне, и там же стоял дядиборин комп, который с некоторых пор стал навязчивой идеей Анжелы номер один. Днем Борис торчал в своей комнате и редко нос казал, у него даже электрочайник там был, и он пил кофе, и не жрал днем почти, отъедался на ночь глядя и потому успешно прогрессировал вширь. Как только Анжела возвращалась из школы, дядя Боря затворял дверь в свое логово и сидел. Проходя мимо, Анжела нередко задерживалась и прислушивалась. Ничего подозрительного. Ни пуканья, и шликанья, дядя Боря даже сам с собой не балакал. Несколько раз Анжела внаглую забуривалась к нему – дверь затворена, но не заперта, замков внутри не было. Каждый раз она оказывалась встреченной вопросительно-недоуменным взглядом и коронным вопросом:
– Кого?
Дядя Борян в любой ситуации ориентировался подобным образом, даже если ситуация была прозрачной, как альбом «ДДТ». Что за фильм идет? – Кого? / Стиралка чего-то дребезжит. – Кого? / Денег не подкинешь на кофе? – Кого? В случае же с Анжелой прозрачность ситуации стремилась к кисельной, недаром она подозревала, что дядя Боря всегда пытается припомнить, кто она такая.
– Я хотела спросить, ты обедать будешь?
– Цыт-цыт-цыт-цыт-цыт.
Что в переводе с древнегреческого означало «иди уже нахрен».
Как-то раз Анжела дождалась момента, когда дядя Боря свалил, и попыталась залезть к нему в комп. Бесполезно. Комп оказался запаролирован, привет – бесконечные варианты цифр и букв, прощай – надежда на легкую победу. Тем не менее, наличие пароля уже само по себе предполагало тайны мадридского двора, но их Анжела решила отложить на десерт. Для начала она перерыла всю комнату и нашла кучу презиков в самых неожиданных местах. Под подушкой, в кармашке футляра для планшета, между страниц книжек и даже парочку в дядиборином носке. Она поразмыслила, что бы могла значить такая дислокация, но ничего не придумала и взяла себе парочку презиков на всякий случай, хотя понятия не имела, каким этот случай должен быть. Также в комнате она нашла залежи дядибориных документов, но и их она отложила на десерт.
