- Дорогая моя, это не легенда. Кабальеро де Раузан заслуживает уважения.
- Уважать человека, который высмеял женщину! А чего заслуживает она?
- Восхищения.
- Циничного восхищения!
- Кабальеро заслуживает уважения, – продолжил русский посол, – потому что остановил Лаис у края пропасти.
- Не грубовато ли?
- Да, грубовато, но так было нужно. Чем взывать к разуму страстных или увлекающихся людей, лучше серьезно действовать. Самоубийцу не удержишь добрыми словами; но если бы он увидел после повешения свою болтающуюся голову, то испугался бы и пожалел о содеянном. Кабальеро де Раузан одарен и глубоко знает человеческое сердце. Он лишь хотел, чтобы Лаис не ступила на дурной путь. Вы добились бы этого с помощью увещеваний? Нет, наиболее убедительные доводы должны быть у духовника Лаис, и даже это не подчинило бы ее. Но показав собственный убитый и окровавленный труп, растерзанный и поеденный псами, можно остановить преступление. Так вот, человек, очарованный прелестницей (потому что Лаис очень прелестна), забывший о страстях и самолюбии ради счастья и будущей судьбы этого создания, заслуживает уважения. В противном случае, на земле нет ничего, заслуживающего уважения.
- Скажите, Рюрик, прежде чем стать дипломатом, вы были адвокатом?
- Никаких насмешек, дорогая. Я враг кабальеро де Раузан, у меня есть для этого причины, но благородство обязывает.
- А скандал?
- Это оплошность. Как может кабальеро быть ответственным за потерю письма?
- Хотя вы будете судить обо мне плохо, но я считаю, что вы выдающийся… мягкотелый адвокат. Может и соглашусь с вами. Перейдем к Лаис. Кажется, случай очень затруднительный.
- Ничего подобного. Затруднительный для лицемеров и лгунов, но не для благородства несчастной сеньоры. Предположим, она любит кабальеро де Раузан безумно и неудержимо. Вы считаете смертным грехом любить мужчину?
- Я лишь думаю, Рюрик…
- Предположим, Лаис, понимая, что ей не отвечают взаимностью, захотела иметь хотя бы уважение кабальеро. В этом есть, по-вашему, ошибка или грех?
- Нет, продолжайте.
- Если бы она позволила распространиться постыдной, грязной, низкой клевете, за которую мужчины наказывают друг друга шпагой, можно было бы ее уважать за это?
- Зачем Лаис признание человека, который опорочил ее и презирает?
- Лаис прекрасно знает, что кабальеро не опорочил и не презирает ее. Опорочил бы, если бы пошел с ней в лес Собрир. Но не пошел. И он не презирает ее.
- Из этого вы пришли к заключению…?
- Из этого следует, что всегда следует подчиняться истине. Я считаю, что Лаис – замечательная женщина. Другая бы подумала, что над ней посмеялись, оскорбили, пренебрегли, и она бы разъярилась. Говорила бы о жестокостях сеньора де Раузан, показывая бессилие, и этим себя уничтожая.
- Как нам узнать, что происходит с Лаис?
- Мы со временем узнаем, ведь она оправдала кабальеро перед обществом. Пожертвовала собой ради мужчины, которого любит.
- Лаис не любит Раузан.
- В таком случае она пожертвовала собой ради правды, а это еще прекрасней.
- Вы делаете Лаис героиней.
- Своим поведением она сделала себя героиней.
- Если мы дальше будем говорить, вы возьмете ее в жены.
- Взял, если бы мог, – сказал русский посол, улыбнувшись, – если бы моя любовь не предназначалась другой.
- Льстец! – воскликнула сеньора, слегка ударив посла по руке веером. Затем добавила: – Мы отказываемся от наших целей? Позволим кабальеро победить?
- Я пока оставлю все, как есть. Сейчас Раузан очень силен. Когда враг будет в невыгодном положении, тогда следует наброситься на него.
- Рюрик, я считала вас самым устойчивым. Вы во всем переменчивы?
- Зависит от обстоятельств, дорогая.
XIII
Странно, но беспокойство Эвы нарастало, Лаис же, становилась все спокойнее. Такое случается, когда человек приходит к хорошему или плохому завершению. Эва волновалась, мучилась бессонными ночами. Она винила себя за то, что не нашла в отношениях с кабальеро золотой середины. Ей хотелось увидеть Уго, сказать, что она плохо или неполно выразилась, но не знала, как это сделать. Стараясь убедить себя, что ей не следует любить кабальеро, она уже было поверила, что не любит его. Лаис вызывала в ней крайнюю ревность, и чем больше Эва думала о ее поступке, тем больше понимала, что выше этой жертвы ей не подняться в глазах кабальеро:
