Эрико сшил Эдде одежду из черной овчины и лисицы, клеенчатую шляпу и высокие и удобные деревянные башмаки с ремнями. Они были похожи на обувь эскимосов на деревянной подошве дерева. Башмаки стягивали два ремня, и если вначале были неудобными, то вскоре не ощущались, и с ними можно было делать большие прогулки. М. Бэк легко прошел на таких 1104 миль. Бэк был британским офицером, принадлежавшим к экспедиции Джона Франклина.
Еще Эрико хотел, чтобы девочка носила на поясе мешочек, в котором хранила бы свои запасы. Она возвращалась с прогулок уставшая, поэтому он соорудил ей санки из трех досок (одна по центру и две по бокам), и впрягал в них Одина. Все равно Один был не занят стадом. Хороший гренландский пес прекрасно выполнял эту работу. Так или иначе, в первый день выхода на природу Один гордо тянул санки.
Эрико вместе с Эддой и Одином погнал стадо к горам. Три друга провели день на свежем воздухе. Девочка была счастлива, от чего карлик чувствовал себя еще счастливее, а пес, оказавшись запряженным в сани, словно вернулся в свою страну и молодость.
Животные любят свою страну и молодость. Птица, выпорхнувшая из клетки, стрелой пролетает реки, гори и ищет дерево, где родилась под крылом матери. Добравшись до него, она запевает радостную песнь, которую сдерживала в груди, как звучит счастливая нота, долго томившаяся в лютне.
Это пение – не молитва и не воспоминание. Это прикосновение к колыбели после разлуки, тысяч огорчений. Эта колыбель – его родина.
После появления Эдды на острове Эрико приобрел для нее двух коров.
Семья вышагивала в живописном порядке. Сначала неторопливо передвигалось стадо, там и сям прыгали ягнята, ссорились и дрались. Затем шла Эдда, которая останавливалась сорвать редкие и бледные цветы с этой бедной и торфянистой земли, чтобы сделать букетик и прикрепить на грудь. За ней следовал нетерпеливый Один, потому что предпочитал бегать к ручейкам и зарослям кустарников, а не везти сани. Последним шел добрый карлик с двуствольным ружьем на спине, подзорной трубой и охотничьим ножом на поясе и палкой в руке. Их можно было принять за кочевых пастухов.
Вскоре они исчезли за горой.
VII
Не будем говорить о всех прогулках. Эдда в ту пору была ребенком.
Дети, какие они?
Учитывая, что сердце – вместилище страстей, а мозг – вместилище идей, то человек, чье сердце и мозг пока формируются, не имеет страсти и мысли. Они только начинают зарождаться.
Молодое растение не дает плодов. Жизненная сила должна созреть, чтобы превратиться в цветок.
Значит, молодой организм несовершенен.
Ребенок – растущее растение.
Ребенок – жизненная сила, которая развивается и растет.
Эдда была болезненным и слабым ребенком. Организм слабый и больной довольствуется только простыми чувствами.
Простые чувства далеки от совершенства, это искаженное представление, если не лживое.
Искаженные представления не учат нормам и правилам. Человек, не знающий норм и правил – несознательный человек. Таковы дети.
Ребенок – развивающийся организм. У ребенка несовершенные, мимолетные ощущения. Вот почему дети такие непостоянные и изменчивые.
То, что ребенку кажется
Детям тяжело без матери, для них мать – та женщина, которая носит их на руках и кормит грудью. Семья ребенка – это люди, которых он привык видеть и рядом с которыми живет.
Ребенок не улыбался бы своему отцу, если бы мать не показывала ему часто и не говорила постоянно: – Посмотри на папу, поцелуй папу.
Для ребенка отец не столь родной, не как солнечный луч. Ребенок любит отца, потому что любит свою мать. Великий мудрец фригиец Эзоп говорил на более правильном языке, чем язык академий. Овца, живущая с козами и идущая по козьей тропе, не желает идти с овцами, хотя им родственница; она говорит: – Там могут быть мои мать, отец и родня; но я признаю тех, кто вырастил меня и был со мной.
Эдда не любила свою семью, потому что не имела ее. Эдда не любила отца, потому что не знала, что такое отец. Воспоминание о матери ослабевало с каждым днем. Едва осознавая свое положение, она лишь знала, что Эрико спас и заботился о ней, что у нее больше никого нет на свете. Это было скорее правильным восприятием, чем понятием. Поначалу карлик был неприятен и пугал ее. Затем не казался ей уродливым или красивым, правильным или неправильным, она привыкла к нему и была благодарна за то, что он для нее делал.
У Эдды были только инстинкты и впечатления, которые быстро сменяли друг друга. Например, если бы мать появилась и сказала: «Эдда, иди за мной», то она бы побежала к ней, и а карлику сказала бы: «Прощай, Эрико».
А опечаленный Эрико смотрел бы, как она уезжает, и возможно, умер с горя.
Таковы дети. Таковы люди и старики, когда любят кого-то.
Эрико любил Эдду, как человек. Эдда любила Эрико, как ребенок.
