Балашова это откровение утешило мало и к больному он вошел с изначальной обидой на него. И еще: уже в подъезде его начал преследовать неприятный запах, как будто каша у кого-то подгорела.
Так что, пока подруги о чем-то своем шептались на кухне, мужчины с ходу вошли в ближний бой.
– Воры и дороги. Воры и дороги – все ведь сказано уже о нас. О вас! И это во всем. Да еще жандарм, который решает, кому из воров по какой дороге грязь месить. Главный вор. Вот это весь ваш особый путь! – хрипел Логинов. Он восседал в кресле, нога на ногу и раскачивал огромной, как лодка, тапкой. Одет он был по-барски, в махровый длинный халат.
– А то, что Россия от энергии зависит втрое больше, чем Запад? У нас две трети индустриальных центров в холодной зоне, а вокруг тайга! География и та особая. Не можем мы на европейский рынок по свободной цене товары выдавать, у нас это тепло в себестоимость ведь вложено. Как здесь без сильного государства?! Володь, горелым пахнет, нет? Не чувствуешь?
– Сейчас всюду горелым пахнет, – по-своему понял Игоря Логинов. – Прямо, не Балашов, а Булгаков. Вечная мгла легла над городом Ерушаламом. Нет, Игорь Валентинович, воры, дороги да жандармы. Вот ваша мечта: большой синенький жандарм, который всех чеченцев в узбеков перевоспитает, всех воров из РАО «ЕЭС» или Газпрома приструнит, лампочку Ильича ка-ак вкрутит им в зад, и тепло да свет потекут в города российские. Бред! Никакого особого пути нет. Запад, Запад, и только Запад. У них там хоть чеченцы, хоть турки, хоть кто.
– Да какой же Запад, барин? – Балашов со злостью провожал взглядом раскачивающуюся волосатую ногу. – Сам же говоришь, воры. Пока досыта не наворуются, некогда им, государственным ворам, государством заниматься. Какой тут Запад! И больше скажу: здесь кто не был вором, тот не станет и святым.
– Ага, вот тут согласен. Согласен. Это еще Соловьев, кажется, говорил, что в России встретить святого легче, чем честного человека. Потому как не по делам у нас людей меряют, а по порывам душевным. Язычники, язычники, все божков в деревьях да камнях слушают. Уши приложат и ждут-гадают, когда те за них из бревен дома-то выстроят! А так согласен, хорошо сказал: кто вором не был, не станет святым. «Кто упал ниже, тот поднимется выше», – так в Писании говорится. Только надо еще, чтоб кто стал святым, в воры уже не возвращался. Культура грехопадения у нас ох сильна… Суды надо укреплять, наблюдателей приглашать, вояк отставных наших на Запад отправлять, переучивать, к мирной жизни приучать. На это надо денег просить, тут стесняться нечего, тут умолять надо. И Интернет, Интернет расширять, не жалеть денег. Это ведь такой водопад, ему только дай дырочку промыть, он всю эту русскую идею, всех этих ксенофобов державных наших окаменелых смоет.
– Так ты еще и идеалист? Интернет – средство. Как автомобиль или танк. Все равно ездить поперек рядов будут!
– Вот и нет. Паутина торговать честно научит, потому что быстро все, открыто, и крантик поставить негде. У нас же где воруют-то? Где «нельзя» висит. Для того и запрещают все, что для удобства. Полный гомеостазис, получивший точное биологическое место – застой. А Интернет крантик-то им спилит. Студентов научит. Военных. Гэбэшников даже. Ментов и тех научит, и быстрей, чем грамоте, это я тебе говорю. Да, если хочешь, я тебе еще больше скажу: чеченская война, или, вернее, кампания военная – какая это война? – это не за нефть война. Это империя как раз за свой крантик борется. Если в общем, в большом брать, и не мельчить снова про газ да про разборки олигархов. Чеченцы-то давно уже сетевое общество построили. Интернет, маркетинг освоили. Что, не знал?
– Может быть, они и в космос первыми полетели? Махмуд Эсамбаев. – Балашова пугала увеличивающаяся амплитуда логиновского тапка.
– Я не идеалист, а ты, выходит, типичный. Объект пропаганды. Вот почему тебя со мной в связку прицепили. Разумно. Теперь понял я задумочку эту.
«Да, а я думал, это тебя ко мне подцепили», – проворчал себе под нос Балашов, но Логинов не обратил на это никакого внимания. Казалось, он не с новым приятелем разговаривал, а лекцию читал аудитории. Еще бы галстук к халату…
– Вот, вот, Эсамбаев. Наши мундиры голубые так и представляли: фрагментированное общество, клановое. Ни на организованное сопротивление не способны, ни на самоуправление. Так точно и говорили: кто у них самый большой ученый? Ага, Эсамбаев. А политик кто? Тоже Эсамбаев. Или Хасбулатов. Потому и нарвались. Как в Афгане, по той же схеме, точь-в-точь.
– А что, там нет ста пятидесяти кланов? Что, там кого-нибудь признают, кроме своих старейшин? В том-то и дело, что как в Афгане…
– Да? А про горизонтальные связи, про сетевой маркетинг чеченский ты слышал? Про исламский интернационал? Про суфиев? Тоже нет? Вот, послушайте, послушай…
На кухне тем временем шел другой разговор.
– Ну что, подруга, ожил твой мужчина? Кричит как! Выздоравливающий мужчина может быть очень шустр. Даже Кречинский после хвори знаешь какое выдать мог!
