Балашов пробудился от тоскливого чувства, говорившего ему, что Логинов от него отвернулся, а он сам – родня народу, который ему не мил, и, куда ни рванись, всюду именно его настигнет какой-нибудь ветеран всех войн, многоликий Миронов. Структура. «Фрактал – это структура, состоящая из частей, которые в каком-то смысле подобны целому». Может быть, лукавый Бенуа Мандельброт подразумевал силовую структуру? Или это в России любая структура должна содержать элемент подобия с многоликим Мироновым?
Игорь, преодолевая дремоту, принялся рыться в бумагах. Ему требовалась статья о фракталах, которую он недавно переводил. Его охватило лихорадочное возбуждение: ведь именно там могла содержаться разгадка вопроса, что будет! Что случится, если разрушить подобие?
Но статьи не было нигде. Ни среди рукописей, ни в переводах, ни в отдельном ящичке, где Балашов хранил фотографии и прежние любовные письма. Он не нашел ничего лучше, как позвонить Маше. Наверное, это она подчистила его архивы, наверное, это она умыкнула его фракталы!
– Балашов, псих, ты на часы посмотри. Мало тебе, что быть с тобой днем – тоска, так ты уже ночью о тонких энергиях подобия! На телевизоре твой Мандельброт.
Балашов увидел папочку на телевизоре и в смущении пошел на попятную:
– Извини меня. Извинишь за Россию, маленькая?
Маша, поверившая в искренность раскаянья и умиротворенная своей маленькой победой, попрощалась до завтра. А Игорь сел было заново за статью, пока его не отвлек телефонный звонок. Балашов обрадовался. Он был уверен, это снова Маша и с ней он сейчас поделится тем, что мера энергии там, где нет атомов – это и есть мера подобия. Она дает хаосу свое право в мире порядка.
– Картье украли, – глухим голосом сообщил ему Логинов.
Когда Логинов свалился с гриппом, Гаспар Картье позвонил человеку, которого так настоятельно рекомендовал ему Цвен Кунц. Человек сразу понял, о чем идет речь, словно знал о его поездке. Он долго не расспрашивал и после ритуального предостережения, увидев, с каким упрямым господином ему предстоит иметь дело, обещал немедленно помочь с проводником и со всяческими формальностями. Надо было и в прошлый раз к нему за помощью обращаться, – лишь сказал он с некоторой обидой, – тогда бы на вторую инспекцию денег и времени тратить бы не пришлось. Да, да, в Минводах встретят, не надо никаких Моздоков, не надо этих проблем и головных болей. Только рейс сообщите. Что, билеты? А вы человеку доброму позвоните, шепните, что к Ютову Руслану Руслановичу. Ага, по его приглашению. Срочно. И телефон дам, конечно – дело-то вы какое важное затеяли, господин Картье!
Секретарь Руслана Руслановича Ютова, того самого знакомого Кунца, неплохо владел английским и, главное, проявил такое желание помочь, что Гаспар и впрямь пожалел, что сразу не послушался совета Цвена. Когда в аэропорту Минвод маленький шустрый паренек, представившийся Эдиком, усадил их в черную «Волгу» с рожками мигалок и погнал, погнал, будто сдувая с дороги свирепым свистом сирены проезжающие по ходу, да и навстречу машины, Мария спросила тихо по-французски, не слишком ли высоко они залетели. Гаспара задело темным крылом сомнение, но он отогнал эту птицу, не сдержался, одернул помощницу сердитым словом. Да и что теперь, не выпрыгивать же из машины! Картье постарался узнать у Эдика, куда они так несутся сейчас. К Руслану Руслановичу? Или сразу к цели, в Джейрахский район? Но Эдик иностранными наречиями не владел. Сперва он решил, что гостям приспичило, нужно им до ветру.
– Совсем невтерпеж, а? Плохо, ай! – принялся сочувствовать он, прижимая сильнее ногой акселератор. Потом, сообразив, что немец о другом беспокоится, что ему в Таргим поскорее нужно, даже расстроился.
– Да вот видишь, э, жэлэзо! Был бы ваш «мэрс», пулей бы далэтэли. Ракэтай. И так пэдал в пол.
Картье махнул на Эдика рукой – как он понял, в лагерь они попадут скоро, скорей не бывает. И это главное. Он открыл дипломат и стал сперва просматривать бумаги с перечнем присланных в последних партиях вещей. Мария от тряски заснула и клевала носиком, как птичка воду, вырываясь из дремоты лишь при остановках – трижды Эдика останавливали, тормозили патрули и сразу же пропускали, поглядывая на Картье не самыми доброжелательными глазами. Но к взглядам этим и усталым, и жадным, и гордым, к пыльным векам, выбеленным ресницам, глиняным одинаковым лицам, в которых только Логинову каким-то немыслимым чутьем по недоступному Картье нюансу, наклону головы или автомата, осанке или манере сплевывать сквозь зубы черную густую массу удавалось вычленить принадлежность к чеченцам, ингушам, федералам, к их едким цигаркам привык он уже в первой своей экспедиции на Кавказ.
