– У меня товарищ в Кабуле джину предпочтение отдавал, а как вернулся, как здесь на якорь встал, так все, как забыл. Ларионов, резидент наш. Ты, Игорь, о нем слышал… Только водка. Так сказать, крепки обычаи родного края и не случайны… Случайностей вообще не бывает. Вот встретились – тоже есть глубокая внутренняя связь. Вы, Владимир, там когда пребывали?
– В восьмидесятом.
– Вот видите? И я из первой командировки в восьмидесятом отбыл. А теперь в «Джоне Булле». А иностранцев водка губит. Уж на что Бабрак привычный, наш был мужчина, а от водки рухнул.
– Да, я думал, он от моджахедов рухнул. Хозяевам разонравился, КГБ его и снял, – Логинов вновь обратился вроде бы к Игорю.
– Верно излагаете. Только когда Михал Сергеичу он, как вы, Владимир, высказались, надоел, это был уже не Бабрак, а только тень Бабрака. Осанка его, речь, блеск этот шизоидный революционный умел он создавать в глазах. Я его видел в восьмидесятом. А потом запил по-черному – Ларионов рассказывал, как сам видел: референты к нему дипломаты с водкой заносили. Наши советники следили за ним, чтобы не впадал в запой, так он референтам – заносите, говорит, на подпись бумаги. Ну те и идут к нему гуськом с дипломатами. И умер-то в Москве от цирроза – конец судьбе знаменательный. А вот, к слову, говорите, советчики свои у нас. А вы наших советчиков читали? Слушали?
– Ваших почитаешь! У вас же секретные все. У вас, наверное, даже туалетная бумага с грифом, не то что докладные.
– Ха, – обрадовался Миронов, – туалетная бумага… Надо будет наших посмешить. Только отчетов наших и докладных записок не потому вы не видели, что такие уж секретные мы, а потому что в Москве их в стол или на дальнюю полку. А иголку вы в правильное место вкололи – специалистов кто слушает, у партийных свои советчики были. Вот я как специалист и говорил, а вы не слушали – помощь хороша от того, кто в ней нуждается. Вот Горбачев перестал нуждаться и помогать перестал.
– Андрей Андреич, Горбачеву теперь хорошо, ему все равно. А вот как с заложниками нашими быть? Володе очень нужна, нам нужна эта помощь.
– За оплату, – мрачно добавил Логинов, кажется, начавший понимать, куда клонит гэбист. Миронов посмотрел на часы и покачал головой, протер ладонью лысину. «Опаздывает», – сказал в нос, про себя.
– Вы, Владимир, очень точно все понимаете. Но буквально. По-большевистски, по-германски. Это потому что водку все-таки без пива пьете, не разбавляете. Оттого сухость в мыслях появляется. Односторонность. Заинтересованность – она разная бывает. Разной, так сказать, природы вещей.
– Сейчас заинтересованность у всех одна. При нынешних зарплатах ваши коллеги, как никогда, спаяны с народом. Идей-то нет больше, – не удержался Логинов. Игорю не нравилось, как тот вел разговор, и он постарался выправить то и дело уползающую в сторону от дороги змейку беседы.
– Андрей Андреич, так что делать сейчас? Вот писал-писал, а тут прямо в жизнь вписались.
– Вот ты понимаешь. Потому что писатель. Все писатели хоть немного, а мистики. Да, вписались, потому что притянули. Я давно замечал – есть люди, которые на себя события тянут, как черные дыры. Плотность вокруг них такая собирается. Только придумают что – оно и возникает. Я вот такая дыра, а тебя увидел – тоже в тебе есть мистическое. Анастасия мне сразу сказала – такой скромный, тихий, а содержательная аура идет.
Миронов с заметным удовольствием выдувал, словно воздушные шарики, словечки «аура», «мистика», «черная дыра», жмурился, поглядывая то на Балашова, то на Логинова. Но вдруг он вскочил с возгласом: «Академическое опоздание, как всегда!» – и побежал по лестнице, прихватив пакетик. «Минутку, человек мой пришел».
– Так, снимаемся. Снова человек, снова минута, долгая, как жизнь… Ловить нам больше здесь нечего. Опасайтесь случайных связей. Точно сам сказал – дыра. Черная. Сейчас сядет там снова, конспиратор хренов, и через полчаса с новым пакетиком вернется, будет нам мозги, прости уже за резкость, парить. Все они так работают. И работали.
Балашову тоже было досадно, что Андрей Андреич сорвался с места в столь неподходящий момент, когда он как раз вспомнил о секретарше. Но на сей раз, вопреки предсказанию Логинова, Миронов вернулся скоро:
– Вот, знакомься, Игорь Балашов, писатель, мой товарищ. А это Владимир. Приглядись внимательно. Тоже в Афгане был, а теперь журналист, – представил он сидевших подошедшему вместе с ним мужчине. Балашова удивила могучая грудная клетка, не вмещавшаяся в сукно пиджака. Казалось, что у мужчины где-то в бронхах застрял торцом барабан. Пол-лица, породистого, «министерского» лица, закрывали большие темные очки, поблескивавшие тонкой золотой оправой.
– А это – Василий Брониславович. Кошкин. Я тебе, Игорь, рассказывал – славы у него столько, что на броне не увезешь. Ликвидирует бандформирования – уже двадцать лет. А их что-то все больше и больше.
Миронов крепко пожал Василию Брониславовичу руку и подставил под него стул.
