– Вы, товарищ генерал, Аминову гвардию в деле посмотрели бы. Афганцы – прирожденные снайперы. Нервы крепкие, глаз орлиный. Гвардейцы их на стрельбах из тэ шестьдесят два со второго залпа железку в цель кладут. А то и с первого, – остановил Гусакова Скворцов.
Поднялся Курков. Стал объяснять, что давить афганцев огнем в казармах надо лишь в крайнем случае. Если можно избежать жертв – надо их избежать. Объяснять ситуацию, объяснять, объяснять…
– Мы – армия, а не воспитатели в детском саду. Убеждать… – хмыкнул Гусаков, с презрением глядя на советчика в штатском. Другие офицеры согласно закивали головами.
– Товарищ Скворцов, – обращаясь к «своему» генералу, продолжил с нажимом Курков, – каждый убитый сегодня афганец – это два смертельных наших врага завтра. И это ведь нами обученные люди! Наш материал! Лучшей армии, чем собрал Амин, Бабраку не собрать!
Скворцов резким жестом остановил Куркова. Ежу было понятно, что куда лучше, если удастся убедить гвардию сидеть спокойно в своих казармах и ждать, когда Амина сменят на Бабрака. И насчет армии прав этот наглец, и воевать еще Бабраку долго. Но! То, что сейчас было ясно ежу, нельзя было говорить военным. Поздно уже было говорить такое. А деятелям, подобным Гусакову, и вовсе бесполезно. Даже вредно.
Скворцову в этот день все как-то особенно действовали на нервы – и рвущиеся в бой десантники, и распустившиеся на вольных хлебах свои, комитетские. Перед совещанием он специально вызвал, отдельно вызвал майора Петрова, руководившего людьми из «девятки» – теми, что инструктировали охрану Амина. Хорошо еще, что именно отдельно вызвал – другие не слышали этого позора.
– Аминовских гвардейцев по работе надо нейтрализовать, – сообщил Скворцов майору, людей которого уже накануне вывели из дворца. – Вы знаете контингент, знаете подходы к казармам. Вы поможете десантникам.
Петров, маленький, сухонький человек без возраста, будто еще уменьшился в росте после этих слов.
– Вам задание понятно? Справитесь? – спросил Скворцов.
– Я не могу этого сделать. Мы их на защиту готовили, товарищ генерал. Мы же не на мясобойне.
Скворцов решил, что ослышался, и с изумлением вперился взглядом в упрямца. Нет, не ослышался.
Разумеется, он отправил ослушника в Союз, и вот теперь Курков лепит примерно то же самое.
Да уж, все, буквально все раздражало утром двадцать седьмого декабря генерала Скворцова. Единственным светлым пятном было то, что, по крайней мере, посольские не путались под ногами. Посольских, в том числе и нового посла Шакирова, Москва решила не ставить в известность о предстоящем.
Ларионов встречал прибывающие войска в Баграме. Первое, что его поразило, – это тяжелый гул Илов, насевших на маленький военный аэропорт, который стал похож на рассерженный улей.
Изрядно впечатлила представителя СВР и встреча с Бабраком. Кармаль мало изменился за то время, что его не видел Ларионов. Мало изменились и его привычки – в Баграм он прибыл в компании любимой женщины Анахты, с которой Бабрак и поселился в отдельном блиндаже. «Молодец, патент держит. Чего время терять!» – смеялся прибывший тем же бортом коллега из комитета. Но Ларионову отчего-то было не весело – нехорошо начинать замирение с мусульманами с любовницы. Жен имей сколько хочешь, на сколько кишки и кошелька хватит, а вот любовниц – нет. Грех большой.
Дурное предчувствие оправдалось совсем скоро, когда Кармаль на бээмдэ, с десантной колонной, двинулся в Кабул. Сутолока была жуткая, офицеры после крушения самолетов двигались злые, насупленные, что грозовые тучи по небу, то и дело накатывали друг на друга клубами. Командир десантной дивизии, с которой пражский гость направлялся в свою столицу, матерясь, сетовал Ларионову, что до взлета, считай, не ведал, куда их двигают и зачем.
– Из Витебска бросили в район Балхаша! Думали – учения! – кричал генерал, дыша на представителя тяжелым чесноком. С Витебска у него духан держится, что ли? – А пакет вскрываю – мать твою, в Афганистан перебрасывают. На те, бабушка, Юрьев день! Я за карту – где он, этот Афганистан хренов? Куда ехать, чего ехать? Семьдесят шестые ждут, а мы, как тараканы под светом, бегаем…
Выход десантников в Кабул задерживался из-за Анахты Ратыбзат. Зад у нее оказался столь габаритный, что никакими усилиями его не удавалось пропихнуть в люк десантной машины. «Где они только армейские портки такого размера нашли», – дивился Ларионов, глядя, как одетую в советскую военную форму любовницу несколько десантников стараются затолкать в бээмдэ.
– Ну ты видишь, мать твою, что делается! Ехать надо, а эта – как пробка! – орал генерал, позабыв уже про все дипломатии. – Вы что, вашу мать, под трибунал хотите?! Пихайте ее, блин, так ее растак, прямо с ушами внутря!
– Застряла, товарищ комдив! Мертво стоит!
– Что? Что ты вякаешь там?! Обратно тяните. Или вам штопор подать, недоумки?!
– Да влезла плотно, ни туда ни сюда, что хрен в щелке. Пропоносить бы ее, мож, тогда полегчает, – тоже не сдерживаясь, отвечал сержант, тянущий Анахту под мышки наверх. Его сочный голос заглушил крики самой виновницы задержки.