Курдюм подумал, что завтра и впрямь выдастся ему суетный день, предстоит пылиться, ехать на границу в расположение погранотряда, и, наверное, не стоит перед трудным днем ложиться спать с неприятным чувством, возникшим, собственно, из-за каких-то мелочей. Тяжелого в жизни и так хватает. Курдюм был, по сути, добрым мирным человеком…
Подполковник, похожий на уставшую от долгой жары собаку, бросил взгляд на экран, показывающий красивую и не по годам грустную певичку Алису, про которую он, как ему казалось, знал гораздо больше, чем следует знать о замужней женщине постороннему военному человеку, накинул на эту клетку с певчей птичкой белую салфетку и отправился в путь. Неподалеку от дома, где жил Ниязов, с Курдюмом поравнялась темная «Лада». Сидевший на переднем сиденье мужчина приоткрыл дверь, что-то спросил подполковника, тот нагнулся, и с этого момента никто из случайных прохожих, никто из найденных милицией редких свидетелей по странному делу об исчезновении заместителя начальника штаба полка не мог сказать ничего толкового о его дальнейшем пути. Впрочем, и «Лады» тоже никто точно не видел.
Руслан Ютов старался не вмешиваться в ход истории. «Истории нельзя мешать, по ней нужно плыть под парусом», – любил поучать он старшего сына, поднимая ввысь указующий перст. Продавая медикаменты Ахмадшаху и одновременно переправляя в глубь России бойцов Зии Хана Назари, он, считая себя вовсе не дельцом, а государственным деятелем, не испытывал никаких ущербных чувств, никаких сомнений совести – он плыл по истории, лишь выполняя, осуществляя волю одних воевать с другими.
Может быть, симпатии Руслана Руслановича и лежали на чаше весов Ахмадшаха Масуда, воина не только великого, но мудрого, как и он сам. Но другой великий воин, Зия Хан Назари, насыпал на свою чашу, за своих «дагобандов с динамитом», такое тяжелое золото, что надо было оставаться полным слепцом, чтобы пребывать во власти простой симпатии. А главное, и те и другие пили кровь друг у друга и у ненавистной Ютову России, и весь этот «осенний каннибализм» приближал час торжества Большого Ингуша и его народа.
Потому Ютову незачем было убирать незнакомого подполковника Курдюма. Он вовсе не желал этого, он даже искал иной выход, но того упрямо хотела история. Когда из осведомленных кругов в Москве, из старой администрации нового президента, хорошие люди по большой дружбе, исключительно ради шутки, сообщили ему секретную информацию о том, что Северные, кажется, на исходе, раз готовы уже торговать баснями о шахидах Назари, отправившихся в Россию, а там и в Европу… зачем им в Европу-то? – Руслан Русланович обеспокоился двумя вопросами: знает ли Масуд что-нибудь о его участии в делах Зии Хана Назари и сколь вероятно, что он сможет выяснить имя того Большого Ингуша, через которого прошла группа бойцов Назари. Русские, и сия загадка природы поражала Ютова, даже не стали покупать у Ахмадшаха этих ценнейших сведений – то ли из страха переплатить, то ли из-за своих обычных межведомственных неурядиц.
Большой Ингуш желал немедленно поймать оба кончика ведущей к нему ниточки. Если разведка Северных не знала его имени и, что наиболее вероятно, пронюхала лишь об отправлении бойцов, через агентов в лагерях подготовки (ведь штаб Назари был очень невелик, поди зашли туда шпиона…), а также, что менее вероятно, о географии их целей, – то для Ютова ситуация не переходила границ допустимого риска. Попадись афганцы в лапы ФСБ где-нибудь в Москве или в Астрахани, через них сыскарям на него уже не выйти.
Странное выходило положение: из опасения перед русскими Ютову требовалось то, от чего они сами, похоже, отказались. Вот и попросил уважаемый и небедный ингушский герой пока не тревожить самого Масуда, а пошевелить тех русских, что связаны непосредственно с Северными, – а вдруг слышали они что-то важное, интересное? На Востоке слухами земля быстро полнится… И то, что показалось полковнику Ниязову случайной удачей, давшей ему возможность добром ответить на добро, когда-то сделанное ему по жизни одним очень хорошим и влиятельным человеком, для самого Ютова было событием закономерным. Получив известие, что поплавки дернулись, он понял – пришло время узнать, что же знает обо всем этом русский подполковник Курдюм.
