Моисей и Мухаммед часто отправлялись на Поклонную гору, дважды или трижды ездили оттуда с миньяном, с калеками да убогими, на похороны, на Востряковское. Моисей-Пустынник научился заворачивать умершего в саван, он делал это старательно и нежно, как заворачивал бы своего сына, чтобы покойнику было удобно в гробу. Научился он и читать молитву – пусть на другом языке, но просил своего Бога о душе умершего, о милости. Один раз родственники ушедшего попросили шустрого молодого человека, совершавшего обряд, уступить место набожному искреннему старику.
– Ты не потомок Коэна? – как-то спросил Моисея Симха.
– Нет. Но я верую в Бога, – ответил Пустынник, уже знавший от Профессора о семи коленах Израиля.
Моисей постигал общину в основном ушами, а Мухаммед – глазами. Он читал книги, подходил к вопросу академически и достиг немалых успехов.
– Вы у нас ученый человек, Изя, – обратился к Мухаммеду Симха. – Займитесь с нашими малограмотными. Знаний им не хватает. О мироздании. Трудно без знания проникнуть в Писание.
Мухаммед согласился. Он обложился учебниками, вспомнил, чему учился, о чем думал в старые, довоенные времена. Память на удивление была к нему благосклонна. Ему нравилось рассказывать о физике, о космологии этим людям, не помнящим уже натуральный ряд, но каким-то заложенным в генах способом они вкладывали новые и новые сферы мироздания в уже готовые ячейки души и мозга. Евреев учить оказалось куда интереснее, чем темных пуштунов, чем арабов из Туниса и Судана в лагерях Джудды по настоянию Назари.
Однажды Моисея и Профессора остановил у метро «Спортивная» милицейский патруль.
– Ну, бомжи, документы, паспорта и все такое, – обозначил один из стражей порядка. Моисей уже собрался доставать паспорт и прописку, но Профессор, не любивший этих неприятных процедур с милицией, извлек из сумки книги и протянул сержанту. Тот долго рассматривал корешки, а потом спросил:
– Ну что, отцы, есть ли жизнь на Марсе?
Подмигнул лукаво и отпустил восвояси – что же с вас взять, твари вы небесные…
У Мухаммеда даже появилась на Поклонной знакомая женщина, Рита. Она много говорила о высоком и спрашивала о Моисее.
– Удивительный человек. Где вы познакомились с этим стариком? Какие у него жгучие глаза. И это молчание! Такое необычное лицо! Кажется, что он вот-вот собирается заглянуть за небеса… И у вас, Израиль, выражение особенное, интеллигентное. Потом она спросила, есть ли у него жена. Жены у Профессора давно не было, но он, скрепя сердце, солгал. Рита была чрезмерна, но все равно ему понравилась. Об отъезде в Германию он ей не говорил. «Мы с ним скоро заглянем за небеса», – только заметил он загадочно. Она страдала и даже делилась с Моисеем:
– Я чувствую, как он одинок. Женщины это особенно чувствуют. Разве Бог запрещает счастье?
– Я не знаю этого, – честно ответил Пустынник.
Съездил все же на Поклонную гору и Черный Саат, но его там приняли сдержанно.
– Вы познали на себе силу Торы? – спросил у него при первой же встрече Симха, подозрительно всмотревшись в глаза. Моисей представил Саата как родственника, ближе стоящего к делам мирским. Но Симхе и не надо было этих слов, он читал это на лице пришедшего к нему человека.
– Нет, не познал. Еще, – отвечал Саат, пронзив тщедушного еврея кинжалом взгляда.
– Тогда вы должны больше молиться, – сказал Симха, не отворотив своего испытующего ока. После этого Саат не стремился в синагогу.
– Хватит двух делегатов к самому шайтану, – говорил он Карату, просматривая вечерние новости или гуляя по городу, меж зубов-домов, проросших рядами в этой гигантской акульей пасти.
По утрам он корпел над самоучителем немецкого языка и заставлял трудиться и Карата. У того дела шли неважно, он никак не мог уйти дальше местоимений, хоть и сумел осилить алфавит. Моисея и Мухаммеда в благодарность один из «поклонских» евреев обучал «идышь», уверяя, что это тот же немецкий, только веселее и ближе к душе.
– Верно, верно, пусть готовят душу, а я послежу за телом, – соглашался с Саатом тельник, помимо мороженого крепко «подсевший» на напиток с чудным названием «пиво».
