Карат был не прост, как истинный селянин, он подвел под новое увлечение целую мировоззренческую базу – он слышал, что в Германии именно пиво заменяет и веру, и любовь. Об этом рассказывал Обгорелый Юсуф, вернувшийся из Косово и встречавший там немцев. Словам Юсуфа хотелось верить: если уж так весело струится эта золотая моча Аллаха в Москве, как же это все должно журчать в благополучном немецком краю! Карата не останавливали в его пристрастиях ни рано наступившие холода, ни промозглые диковинные дожди со снегом, он с легкостью мешал «Невское» с «Хайнекеном» и полировал сливочным мороженым безо всякого вреда для своего могучего организма. Могло создаться впечатление, что афганец собрался жить вечно. Казалось, и Карат в его детской беспечности, и Черный Саат, погруженный в изучение языка и газет, и Керим-Пустынник, истово посещающий синагогу, и Мухаммед-Профессор, вновь охваченный интересом к устройству мироздания, забыли, для какой цели они прибыли в Москву. Но, когда к Новому году в почтовом конверте пришла весть, что Моисей Шток может навсегда отбывать в Германию, они вздохнули с облегчением – первая часть большой операции, кажется, завершалась успешно. Пришло время разбрасывать камни – так говорили мудрецы. Мудрость древности едина – в этой уверенности укрепился Моисей-Пустынник, с ней и приступил к недолгим сборам. На Поклонной он больше не появлялся. Только Мухаммеду-Профессору все-таки жаль было покидать столицу неверных, этот третий безбожный океан, в котором ему чудесным образом дано было подержать в руках другой конец спирали, раскрученной войной двадцать лет назад, и обрести свой недолгий мир.
Двадцать восьмого декабря маленькое кафе-стекляшка неподалеку от Трех вокзалов было закрыто на спецобслуживание. Хозяин, веселый здоровячок из бывших погранцов, томился в нетерпении, он желал лично встретить гостей. Но те задерживались.
На кладбище, поутру, Миронов не поехал: отмечать начали с позавчерашнего вечера, с Настей, и добраться до могил не хватило сил. А если по большому счету, то мертвые – мертвым, живые – живым. Правильно, Настя?
– Верно, Андрей Андреич.
– Правильно, потому что верно. Значит, принимаем маленькую.
Настя от приемов утомилась, даже с лица спала – к Миронову в эти дни гость пошел косяком. Последним, уже двадцать восьмого, появился Балашов. Его «чеченец» намеревался взять с собой на встречу ветеранов.
– Сперва на Смотровую поедем, там все собираются, и наши, и «Альфа». А затем в ресторан. Яков говорил, мы сперва сепаратно. Ну а там уж как пойдет. Народ наш подготовленный, но увлекающийся. Сам уже понимаешь, наблюдал в деле.
Настя ревновала – отчего Миронов берет Игоря и отказывает ей? Ей что, не интересно?
– Вот так с вами. Выручаешь вас, печень подставляешь отважно под прямые удары, а как в ресторан – так сиди на печи, готовь куличи. Может быть, я тоже книгу писать замыслила!
– Всяк сверчок знай свой шесток. У тебя обстоятельства места и времени не совпали. Пока ты понимать выучишься, мы уже в архив истории перейдем. У тебя другая перспектива, так что ты мне это, не расслабляйся. Береги силы, готовься, до тебя еще дойдет дело.
– Да, у вас сбережешь. Вы там хоть сами половиньте, что ли. А вам, Игорь, я вообще сочувствую. При всей хваленой резистентности. Хоть бы в санитарки меня взяли…
– У нас своя санитария, – отрезал Миронов тоном, дальнейших возражений даже от Насти не принимающим.
– Знаю я вашу санитарию! – хмыкнула все же девица, но смирилась.
На Ленинские горы их вез мироновский сосед, рассудительный усатый дядька, с которым Андреич время от времени перекидывался отдельными фразами. Из их разговора можно было понять, что шофер во время конверсии лишился инженерского места в одном из космических ящиков и теперь мыкается без толковой работы. Судя по всему, Миронов выручал его деньгами. В «жигулях» было жарко, но от утренней «рюмки» стекла изрядно потели.
По пути остановились у магазина. Пробрались через серые высокие сугробы на «сушу» – Андреич торопился за водкой, Балашов – за ним.
– Так, Смирноф-ф – это не по нашему. Черный «Кристалл»? Нет, слишком аристократично, коллеги не поймут. Это потом, узким кругом, – привередничал он, кружа с крохотной корзиночкой наперевес между уставленных спиртными гранатами стеллажей.
– Может быть, перцовой? – предложил Игорь по старой памяти.
– Принято прозрачную. «Флагман», вот что нам надо. Первоклассная очистка, а демократично. То есть просто и народно. «Флагман» – это у нас правильное пиво.
– Я возьму, я возьму, – частил Балашов. Он не ожидал, что после длительного перерыва в общении Миронов возьмет его на эту «интимную» встречу. Хотелось ответить встречностью.
– Стой. Успеешь еще. Сегодня не последние. Э-э, ты что ж, одну? Нет, нам две минимум. Ну и закуску достойную по простоте и доходчивости. Чипсы, колбаска.
На смотровой площадке «шестерка» Миронова была единственной отечественной машиной. Как рыбацкий баркас среди боевых кораблей затерялась она меж «Роверов», «Патролей» и «Дискавери».
