– Спасибо тебе, Логинов. Я сама Дюймовочка. А турок мне ни к чему. На что мне турок?
– Ну, не хочешь турка – езжай.
В такси Маша посмотрела на Балашова и вдруг рассмеялась:
– Балашов, а как ты догадался, что я тебе откажу?
– Логинов так сказал, – признался Игорь.
– Дурачок ты. Не верь ему. Просто рано еще. Может быть, я долго зрею. А так – я верю в тебя, Балашов. Правду говорю! У меня выхода иного нет, потому как детей я хочу только в счастье, которое без пошлости! Понял теперь, наконец?
– А меня?
– А тебя пока хочу и так…
У Игоря сердце подпрыгнуло так, что, ему показалось, больше уже не вернуться ему на место.
– Когда? – глупо переспросил он, так что таксист не сдержался, хмыкнул.
– Немедленно. И только не говори мне о ЗАГСах, о свадьбах. О любви. Не говори, ладно?
Он молча кивнул.
Ута улетала 6 января, вперёд Логинова. В Германии к концу подходило время рождественских каникул и отпусков, и она торопилась взяться за дело у Роберта Беара, пообщаться с Юнге на предмет трудоустройства Логинова и, главное, срочно выслать тому приглашение. В том, что Володя не передумает вдруг, без неё, она не сомневалась – не такой человек.
В Шереметьево она отправлялась с Машиной квартиры, на машине вместе с Логиновым и с Машей.
Балашов едва не пропустил условленный час – уже давно надо было мчаться в аэропорт, а он все не мог решить, что подарить Уте на память – томик Мандельштама на немецком или бабушкино зеркальце в золоченой оправе. Остановив выбор на зеркальце, он выскочил из дома, поймал частника.
– До Шереметьево. Две сотни. Три? Ну, только очень быстро…
– А торопитесь куда? – поинтересовался водила. – Встречаете?
– Провожаю.
– Навсегда?
– А вы как узнали?
– Лицо у вас… опущенное.
Балашов пригляделся к шофёру. Он показался знакомым.
– Навсегда. Немку провожаю. В Германию.
– Что, не показалось здесь?
Игорь только вздохнул. Водила не стал любопытствовать, но уже в Шереметьево-2 спросил:
– А как ваш герой? В Австралии?
– Какой герой?
– Ну, тот, который нашего времени. Или нового нашли?
Игорь вспомнил. Но отвечать не хотелось, как будто обращались к кому-то другому, чужому. К прежнему, уже пройденному Балашову. Парень усмехнулся:
– Видно, нашли. Иначе бы тоже. Насовсем. Да вы не удивляйтесь, у меня парные часто.
– Да, да, конечно. А проигравшего солдата я нашёл. Может стать героем.
– Нет, не может. Я сам понял. Только стоять на парах здесь долго нельзя. Уж простите, в другой раз договорим. Меры безопасности, так-то.
И уже когда Игорь вылез из машины, шофёр снова приоткрыл дверь и крикнул вдогонку:
– А книга-то как называется? Позабыл.
– Кабул – Берлин! Кабул – Берлин… Только не будет её… – закричал Игорь, но последнего тот уже не услышал и дал газ. Времени думать о совпадении и о законах судьбы не было, самолёт отлетал ровно через два часа.
В аэропорту Балашов среди провожающих Уту неожиданно обнаружил Миронова. Тот приехал сказать немке последнее прости, привёз коллекционную «Массандру» и редкую водку «Каратека», розданную на юбилей ветеранам «Зенита» по экземпляру в руки. Игоря он потянул за рукав и шепнул на ухо: «Немка нам нужная. Очень нужная. Ненадолго прощаемся. С вашим кино скоро и вы туда к ней, по делам. И не сомневайся. Я Настю на немецкий отправляю. Будем ей порядочного бюргера искать».
Миронов, к удивлению Балашова, уже знал об отъезде Логинова, но, судя по всему, отнёсся к этому не с патриотической, а с обычной своей практической простотой.
Ута волновалась, в Шереметьево царил хаос, очередь угрожающих размеров не двигалась.
«А вы что хотите? Русское Рождество», – лениво объяснил сотрудник авиакомпании и удалился от единственной работающей стойки регистрации.
– Зря торопился, – сказала Балашову Ута и поцеловала ласково в щёку, – блокада у вас ещё не закончилась.
– Блокада не у нас, блокада в Питере. А у нас всё ещё похороны Сталина, – поправил Логинов и отстранил от нее Игоря, – так на самолёт опоздаешь.
– А как же все они? – немка обвела взглядом очередь.
– И они опоздают, – радостно подсказал Миронов. Ему нравилось, когда уезжали, приезжали, передвигались. Такой и должна быть жизнь: динамичной и насыщенной. А еще не окончательно предсказуемой.
Логинов с высоты своего роста оглядел зал. Взгляд остановился на старике, то ли азиате, то ли еврее, одиноко проросшем в стороне от толпы и растерянно взирающем на неё. Владимир взял на плечо один из Утиных баулов и направился к этому человеку.
– Не в Дюссельдорф летите, уважаемый? – обратился он к Моисею-Пустыннику. Тот отказался от провожатых, пока не получивших виз, и теперь сожалел, что с ним нет Мухаммеда-Профессора, более умело ориентирующегося в неожиданных русских очередях.
– Если летим, уважаемый.
– Давайте пробьемся вместе? Вон с той девушкой, – предложил Логинов.
– Почему я? – поинтересовался Моисей, не двинувшись с места.
– В вас достоинство. Люди чувствуют достоинство. Вам помогу и ей.
