Когда к господину Питу стала поступать массивная информация о том, что у русских не только военная разведка проявляет в Кабуле повышенную активность, но туда уже прибывают специальные части, он погрузился в глубокую думу. Судя по всему, эти сигналы совпадали с теми, что получали в Лэнгли по другим каналам – их обычные «проверьте» да «уточните» в ответ на его сообщения на сей раз не следовали. И Питу было чему удивляться. Во-первых, удивляться следовало самому себе: в его годы нечего было радоваться очередной надвигающейся заварушке в опасной близости от собственного зада. Во-вторых, просматривалась во всей этой истории какая-то досадная, пахнущая туфтой примитивность: Советы всерьез зашевелились только сейчас, а американские газеты уже с августа, после восстания в Герате, только и писали о вторжении русских как о неизбежности. И американские газеты, и французские, и, конечно, английские. Даже осторожные немцы те тоже включились.
Все всё знали, все всё понимали, только один резидент Пит да сами русские еще не разобрались в этом. Тараки мог держаться в Кабуле и в крупных городах целую вечность, плюя на всех горных партизан, извести которых в Афганистане не удавалось никогда и никому, так же как никому не удалось бы выкурить коммунистов – не зря же умные русские дважды отказали «поэту» в большой армии. Вот и в Герате он справился.
Но это Питу отсюда видно, а на большой земле, как водится, темные очки опять в моде. Скорее всего, снова пущена «большая утка». Как это делается в мире послевоенной свободной прессы, резидент понимал отлично. Журналист нынешний, по сути, человек небогатый, ему, чтобы кушать, простите, писать и писать требуется, и писать сенсацию. Кто-то рискует первый, кидает в мир догадку посмелее, ту самую утку, и понеслось, как ком с горы. Другие уже, хочешь – не хочешь, только о том и вынуждены говорить, хоть за, хоть против, неважно. Чтобы не выпасть, как говорится, из обоймы.
Через неделю такой писака задерганный уже не знает, где тут, в лавине, мимо него несущейся, выдумка, а где факт, – и вот здесь-то утка оживает, начинает существовать собственной жизнью. Брэд Пит, когда-то работавший под журналистской крышей в Египте, мог дать голову на отсечение, что за месяц умелой работы с коллегами он запросто создал бы миф о планах Кремля по перевороту в Тель-Авиве. Миф, в который поверили бы не только в Израиле и в Штатах, но даже в самой Москве! Потому как утка, утратив связь со своим начальным источником и как следует разжирев, имеет свойство обратной силы – даже те, кто точно знают, что почем, даже ее создатели задаются порой вопросом: «А может быть, все так и есть? Ведь со всех сторон подтверждается!» И ведь главное что: что все это происходит безо всякого насилия над свободной прессой, упаси боже!
Поэтому задача хорошего разведчика – разобрать, где за рядами газетных строк скрывается точно запущенная умелыми руками общественная механика. Кончилась экзотика мужественных одиночек с холодными взглядами и узкими губами, не крадут больше бумаги из секретных сейфов, потому как и красть-то не надо, все за тебя журналюги ушлые делают. Им теперь все доступно. Потому как свобода. Только научись их читать. Правильно читать. И вот для правильного этого чтения работают специальные центры, институты, фирмы, где толковые ребята на умных железных машинах все сравнивают, вычитывают да высчитывают. Но у него, Брэда Пита, здесь института нет. Ему бы сейчас с русскими посоветоваться – что там их компьютеры думают про все это?
Питу совсем не нравилось, что о планах Вашингтона он сейчас знал, пожалуй, не больше, чем о намерениях русских. А хотелось бы знать. Пока он мог лишь догадываться, что его шефы, пожалуй, вовсе не против, если Советы и впрямь влезут в силок по уши. Потому как на самом деле шефы его не верят, что коммунисты здесь сами собой провалятся. Они хорошо изучили твои сообщения, господин Пит! И со Вьетнама они поумнели. Русские потеряют Афганистан тогда, когда влезут сюда со своей интернациональной помощью. Так считает он, так теперь, видимо, думают и в Лэнгли. Не сейчас, не сразу, но обязательно потеряют. Это как в муравейник добровольно забраться. А с вопросами и возражениями – к британцам. К британцам, господа. Они эту историю хорошо прошли.
Да, умны стали парни в Лэнгли. Умны. Но не мудры. Они сейчас считают себя стратегами. Они уже победили Советы. Это венец их стратегии. А вот что дальше будет – на это их мозгов не хватает. Надо бы этих умников всех до одного отправить на семинар профессора Оксмана. Старого его университетского приятеля Чака Оксмана. Вот с кем бы сейчас повстречаться Питу. Выпить виски, помолчать, посмотреть этому чудаку в глаза. Хорошее выражение – мудрость чудака. Тот самый Оксман на лекциях говаривал: мудрость – это умение не желать прожитого раз счастья. И всегда добавлял, что мудрость историка – это не впадать в соблазн преувеличения исторических аналогий, потому что история человечества коротка и пока не знает ни одной победы, а лишь одни поражения.
