Ута на ужин поехала, хотя в душе ее возникло некое беспокойство. О Гаспаре и итальянке Логинов рассказывал и раньше, и Уте не понравились его глаза, когда он говорил о Феретти. «Доверчивая. Страшно даже такое создание в прифронтовую зону тащить». – «Ну и нечего ее тащить. Меня таскай». Что же, получается, она еще и ревнивая? Собственница? Оказывается, ей нужен Логинов? Ута была недовольна собой и от того еще больше тускнела.
– Ты из-за чего хмуришься, «майне фройндин»? Из-за героя твоего или из-за того, что из-за него переживаешь? Если из-за героя, то поезжай, погляди на фифу гуманитарную. Ну, а если из-за себя, то сама решай, подруга. А может, ты влюбилась на старости лет? – провела телефонный аутотренинг Маша.
Ута подумала и решила ехать. Чего ей, в самом деле! В России живем!
Общий разговор поначалу не склеивался, поскольку Картье сразу же взял в оборот Машу, да и Логинов, вскоре позабыв про стратегическое намерение понаблюдать за Марией и Утой, конечно же, увлекся жаркой политической схваткой, развернувшейся между швейцарцем и Машей, и оставил иностранных девушек на Балашова. Однако тот с ролью «говоруна» не справился. Английского он практически не знал, итальянка по-немецки не говорила, а Ута неотрывно, в упор, разглядывала Марию и вовсе не спешила ему на помощь с переводом. Предприняв робкую и неудачную попытку навести мостики, Балашов замкнулся и углубился в меню.
– Вы первый раз в Москве? – наконец поинтересовалась Ута.
– Второй. А вы?
– Третий.
– Язык хорошо знаете! Я тоже хочу поучить. Хотя очень трудный. Очень трудный язык. Как немецкий.
– Да что вы, Мария. Чтобы заговорить, года хватит. Писать труднее. Но зачем вам писать?
– Год. Если бы у меня был год… Времени совсем нет, ничего не успеваем. Видите, с этой войной на Кавказе… Вы там тоже были?
– Собираюсь. Наше начальство заложников боится.
– Я сама боюсь. Честно. А начальство – начальство везде одинаковое. Бюрократия. Если бы не Гаспар и не умница Володя, они бы и сейчас думали, что с гуманитаркой все тип-топ. Но Гаспар добился, это только он может. Фанатик. Как победитовое сверло, через любую стену. – Мария рассмеялась, глянув на изрядно красного от напряженного спора Картье, не слышащего ее.
– А Володя тут при чем? Он разве занимается гуманитаркой?
– О, Володя нам с Гаспаром все объяснил. Тут, в России, особый подход ко всему нужен, особый глаз. – Мария понизила голос. – Вот мои знакомые журналисты говорят, что Кавказ на Италию похож, мол, итальянцы – те же грузины, только на «фиатах». Шутят, но ведь беспорядок внешний, семейственность… – правда, есть сходство.
– И пассионарность? – употребила Ута недавно почерпнутое ей слово, но Мария не поняла, решив, что немка перепутала Италию с Испанией.
– Кажется, много сходства, а без Володи не понять ничего, на деле все другое. Лица какие-то опрокинутые. Словно алюминиевые миски. Нет, мы теперь без Володи никуда. Гаспар на него очень рассчитывает в этой поездке. Володя не проводник, он наш ангел-хранитель.
«Ангел-хранитель? – Ута обернулась к Логинову, и тот поежился затылком. – Значит, умница? Что же ты мне, умница, не сказал, что в поездку с этой дурочкой собираешься? Алюминиевые миски…»
– Ута, вы с Марией что будете пить? Спроси у нее, а то я как немой, – сказал Балашов.
– Пиво, – отрезала Ута. Сейчас в особенности она ощущала острое раздражение по отношению к растерянным мужчинам.
«Что ты на меня-то сердишься? Ты на приятеля своего серчай», – расстроился вконец Игорь.
– Вы надолго в поездку? А то мы как раз с господином Логиновым по делам в командировку едем. Тоже на Кавказ.
– Да? Он мне… он нам не говорил ничего… – На лицо итальянки, и без того смуглое, упала дополнительная тень.
Странное дело, но в Уте это лицо с глубоко посаженными, чуть раскосыми, но лишенными бойкого шельмовства глазами вызывало чувство симпатии, и чем больше она ловила себя на этой симпатии, тем больше злилась и на Марию, и на себя, и на Логинова, загнавшего ее в дурацкую патовую ситуацию.
– А при чем тут Косово? – тем временем отбивался от Маши Картье. – При чем тут Косово? Поймите же вы, в Европе нет военного лобби. Европе не нужна война. Мы не Россия, у нас мир, спокойная жизнь, зачем нам это?
– Вот и я спрашиваю, зачем вам это? – Маша упиралась в пол острым каблучком. – Не из идеализма же и не из идиотизма? Из идеализма, равно как из идиотизма, никогда ничего не получалось.
– Вот! Тут вы правы. У нас решения принимают прагматики. Верно. А идеалисты их озвучивают. Ну, дураков я опускаю, такие всегда найдутся. Да, так прагматикам не нужны беженцы из Косово, а идеалистам – убийцы в форме сербского ополчения. Нас в Европе пугает уже одно слово «геноцид». Вы поймите это – наши прагматики богаты. Они достаточно богаты, чтобы заплатить деньги за чистую совесть. И чтобы найти идеалистов. Таких как Мария. Или как я. Чтобы озвучивали. Наши идеалисты, в отличие от ваших, не философы. Мы делаем.
