— Пешка способна превратиться в королеву. Это королева никогда не превратится в короля. Но, заметьте, короли редко живут дольше всех своих пешек.
Джудда «съел» выдвинутого белого пехотинца. Теперь атака Джамшина должна была постепенно сокрушить его короля.
— Вы правы, мудрейший Джудда. В Европе говорят: «Самый лучший способ возвыситься над толпой — это взойти на эшафот». Но мне кажется, не пешкам по силам убрать его. Это сделали ловкие, коварные фигуры. Кони.
Джудда видел нехитрую вилку, которую ставил ему противник. Он и сам хотел бы знать, стоял ли Зия Хан Назари за спиной у убийц Льва Панджшера. Но Назари если и участвовал, то тщательно скрывал это от афганца Джудды. Последний всегда предостерегал Великого Воина Джихада от участия во внутриафганских распрях, а Великий Воин не спорил с ним.
— Мы сами не служим ли фигурами в игре джиннов? И коню не дано знать замыслы всадника. Вы, уважаемый устат, именно вы, сейчас ближе к сердцу всадника, исполняющего волю джиннов.
Ахмад Джамшин не курил травы, но то ли от звездного мерцания ночи, то ли от того, что его фигуры уже затягивали на худой шее черного короля неумолимую удавку из мокрой кожи, его разморило, как от «дури».
Ему захотелось рассказать, распластать на карте даже то, чего он не знал наверное. Или это старик ворожит его, хитростью надеясь лишить победы? Джамшин собрал волю в кулак, испугавшись упустить успех.
— Мои джинны пока не покинули своих кувшинов, мудрейший Джудда. А всадник — всадник на службе самого шайтана. Я только об одном прошу сейчас Аллаха. Пусть джинны проснутся. Пусть выйдут на волю до наступления утра. Или пусть останется ночь. Ведь это ночь дарит мне беседы с мудрейшим из мудрейших.
Джудда понял намек. Пакистанское посольство в Ашхабаде служило ему надежным пристанищем лишь до тех пор, пока сопротивление старых кадров в пакистанском истеблишменте и в разведке не сломлено генералом Первезом Мушаррафом, продавшимся Америке с потрохами.
Ахмад Джамшин служил ближайшим прикрытием Одноглазого Джудды, и для того, чтобы этот щит надежно защищал от стрел, коих в изобилии ожидали люди Назари, мало было одних денег, которые платил помощникам Великий Воин Джихада, мало было сочувствия идее. Золото — песок пустыни, сочувствие — ветер моря. Нет, нужен страх. Страх не перед Аллахом, не перед миром мертвых, а перед близким, как собственная память. Джудда чувствовал, что Ахмад Джамшин испытывает такой страх перед значительным и таинственным, что связывает Одноглазого старика с небесным замыслом, который приносит ему успех на шахматной доске. Оттого тяжело было поддаться в партии маленьких шахмат Ахмаду Джамшину ради важного хода в большой игре. Важная ночь, важная. Джудда этой ночью сам отдавал черного короля для того, чтобы соперник в радостной благодарности не отказался и принял иную жертву.
Белые прорвались на вскрытую вертикаль, их тяжелые фигуры простреливали уже королевский фланг и готовились вступить во владения черного властителя. Пакистанец уверовал в неотвратимость собственного триумфа.
— Джинны вышли из кувшинов, уважаемый устат. И им нужна ваша помощь. Обращаюсь с вам, к победителю этой ночи, с просьбой о помощи, — произнес Джудда. Единственный его глаз мерцал изумрудом.
Ахмад Джамшин с удивлением оторвал взгляд от доски. Афганец никогда не обращался к нему с просьбами. Все, что Джамшин делал для него, тот принимал как должное. Пакистанцу даже нравилось умение, с которым старик принимал помощь. Будто нужно это не ему, а самому Джамшину. Может быть, так оно и есть? Иногда пакистанец думал, что Одноглазому Джудде чужды нужды этого мира, что его не манит цель и безразлична судьба его эмира. Оттого и удача — его спутница. Удача следует за безразличным. Пакистанец полагал, что Джудда — на самом деле суфий, и в его тайной поэтической вере коренится секрет спокойной разрушительной силы. Но чары рассеялись, Ахмад Джамшин, наконец, взял верх над черным королем. Старик оказался уязвим. Ахмад Джамшин ликовал, в его мире был восстановлен порядок. И ради утверждения этого порядка он готов был выполнить просьбу проигравшего старика.
