Джамшин, свято чтивший шахматные добродетели, в играх со стариком постоянно нарушал одну из главных заповедей. Он не мог сохранять молчание и, сам дивясь себе, то и дело выплескивал напряжение состязания в форме витиеватой речи.
— Да отрежет неверный мой ветреный язык, но поймать Вашего коня, мудрейший Джудда, — радость для меня бо́льшая, чем для нашего союзника Буша — Зию Хана Назари. Мне по ночам мерещатся ваши кони в засаде.
Джудда огладил седую бороду. Ему понравилось, как соперник отозвался о его конях. Он выдвинул вперед вторую туру, ставя ее под слона. Джамшин надолго погрузился в раздумья. Он не мог до конца просчитать последствий принятия жертвы и, отказавшись от выигрыша материала, пошел на обмен легкой фигуры на конницу.
— Желающий победить в войне должен приготовиться проиграть сражение, — сказал Джудда и отпил зеленого чаю. Тура черных вспорола завоеванную было белыми горизонталь.
— Мудрейший Джудда, я столько проиграл вам сражений, что готов победить в войне. Вы самый неудобный соперник, которого я встречал. Но ведь я нашел к вам ключ? Я раньше был излишне жаден. И правилен. Но вы открыли мне новый путь. И благодарность моя столь велика, что она превзойдет радость от моей победы.
Одноглазый снова не скрыл улыбки. Хвастовство пакистанца раньше служило ему хорошим знаком. Значит, скоро ему будет подарена комбинация, неминуемо ведущая к одолению над белыми… Хотя, вспомнил он, сегодня — особенный день. Сегодня большая партия требует жертвы в малой партии.
После того как американские и британские военные самолеты принялись уничтожать уже покинутые афганские лагеря Назари, а их агенты, рассыпая перед собой звонкое золото, пошли по следу Великого Воина Джихада, Одноглазый Джудда внутри себя разорвал связь с Зией Ханом Назари. Большая Война разворачивалась не на день и не на год, и для победы в ней ему, Джудде, предстояло вести партию только от себя. Он знал от Джамшина, что Назари не только цел и невредим, но знает о каждом шаге ищущей его псарни. Но знал он и иное: и Назари стал фигурой в игре, и не от него теперь зависит ход партии, как раз дошедшей до середины.
Одноглазый Джудда принял решение: конец ожиданию, пришло время убирать всех, кто мог вывести на след его коня. На Черного Саата и его группу. Этот конь — решающая фигура в его партии, и пусть для победы придется расстаться с самим Назари.
Одноглазый Джудда укрепил выдвинутую туру второй турой. Его атака выглядела солидной, но он знал, что вскоре позиция черных будет обречена. Так надо… Опытный Ахмад Джамшин уловил благоприятное дуновение эфира. Он внимательно посмотрел поверх головы старика, словно хотел справиться у звезд, не замыслил ли искушенный афганец особое коварство. Звезды мерцали в окне спокойными, сонно моргающими светлячками.
«Тысячи глаз, смотрящих в никуда», — подумалось пакистанцу. Шахматные ночи со стариком часто навевали на него поэтическое настроение. Может быть, в том и причина его неудач. Джамшин углубился в расчет и, наконец, решился двинуть на королевском фланге в атаку пехотинца.
— Эта прохладная ночь станет ночью моего позора, устат Джамшин, — покачал головой Джудда и изобразил глубокое расстройство, — я знаю, что раньше вы просто жалели мои седины.
— Общение с вами, мудрейший — уже награда мне. Я давно хотел спросить, но смущение сковывало мой неловкий язык — отчего вы, мудрейший, не стали великим правителем? Вашему опыту, отваге и изощренному уму могли бы позавидовать многие моджахеды, желавшие власти! И даже Ахмадшах Масуд…
Пакистанец сознательно замкнул свой вопрос упоминанием об Ахмадшахе. До разведчика пока доходили только слухи, что к убийству Льва Панджшера приложили руку и люди Зии Хана Назари, и высокие чины их межведомственной разведки в Исламабаде. После терактов в Нью-Йорке в спецслужбах пошла такая тряска, что непосредственный начальник Джамшина, генерал Хак, открыто ему сказал: «Сейчас наш котел мешают большой американской ложкой. Главное — не попасть в брызги». Дабы не попасть в брызги, Джамшину не мешало знать, что происходит наверху. И кто, как не Джудда, за заплывшим оком которого спрятано столько тайн, мог бы открыть ему на это глаза? Тем более что проявить внимание к афганцу попросил и дядя Джамшина, генерал Азиз Хан.
Джудда не стал спешить с ответом. Ночь обещала быть долгой. Шаха Масуда он не видел очень давно, но помнил хорошо, лучше многих-многих. Это подтверждало его давнее наблюдение, что у Человека Настоящего одно лицо. А годы то нагоняют, то разгоняют облачка, искажающие явленные раз черты. Масуд был Человек, Джудда видел его лицо. Он никогда не считал его врагом, во многом по той причине и остался после победы над Советами с арабами Назари, не вступив в афганскую междоусобицу на стороне Хакматьяра или Задран Хана. Вот и ответ.
— Никто не принесет афганцу большей беды, чем афганец. Воин Панджшера был умный человек, он избегал большой власти в нашей стране.
— Но это не помогло вашей стране. И его убили, сняли с доски. Как тура снимает одинокую пешку.
