— Что значит технология?! У журналиста одна технология, быть первым! Я тебе даю проверенную сенсацию, а ты мне такую ерунду, — конечно, вспылил Андреич и сразу пожалел об этом. Знал ведь и он, что упрямящегося ишака нельзя вперед тянуть. Он решил зайти тоньше, через Балашова, но тот не подходил к телефону. А Маша огорошила полковника известием о поданном в ЗАГС заявлении и о бегстве жениха.
— Два дня в бегах, — рассмеялась Маша как можно беззаботней, но Андреича сложно было обмануть.
— Приглашаю в «Джон Булл». Срочно. У нас проблемы иного порядка, — выпалил в ответ он, и девушке полегчало. От сердца оттянуло горечь.
Маша даже не опоздала. Впрочем, «афганец» вопреки обыкновению, тоже. «Точность — вежливость королей», — похвалил он то ли ее, то ли себя и сразу приступил к делу. Дело уложилось в четыре пива, после чего Маша прямо из паба и при Миронове позвонила сперва Уте, а затем Логинову.
— Мужики сволочи, — сообщила она через две тысячи верст. Логинов не стал возражать.
— Тебя Ута бросила. А меня писатель. Что делать будем?
— У меня комендантский час. Патрули на дорогах. А твой дурень придет. В Москве даже комендантский час не соблюдается.
— Логинов, если я холостая до брошенная останусь, женись на мне. Я тебя буду в меру баловать. Водкой.
— Я водку не пью. Вернется твой чудак. Я завидую ему. Да нет, не из-за тебя, не думай. Мы с тобой одной крови. А он — другой. Он вечно жить собрался, к первичным понятиям хочет.
— Это ты меня уговариваешь? Зря. Лучше себя уговаривай. Ута говорит, ты совсем съехал…
Миронов проклял уже и Машу, и пропавшего Балашова, и его друга Логинова. И телефонные тарифы, и Машину привычку двигаться из Москвы в Питер через Париж. Но смолчал, стиснув зубы, ради главного. Она выполнила поручение «афганца» и попросила Володю все-таки выпустить мироновскую тему первой очередью.
— Прошу как сестра брата. Не Мироновым надо, мне надо, — сказала она, нагло глядя зелеными глазами прямо в глаза Миронова. «Сука девка, — сглотнул слюну полковник, — если Балашов отколется, я тебя по-отечески под крылом пригрею».
— Зачем тебе чужие игры? — в лоб спросил германец.
— Женщин не спрашивают зачем.
— Не кокетничай.
— Хорошо. Ты про Ютова знаешь?
— Знаю.
— Теперь трезвей. Я не хочу, чтобы мой жених и твой последний герой стал следующим. Я знаю, ты непослушник, как и я. Но я прошу тебя. У меня интуиция. Я бы немцев своих попросила, Турищевой к ручке бы приложилась, только теперь не по их зубам. Только ты.
— Только я благотворительностью не занимаюсь. Мне хватит Картье. И за что не отвечаю, то на душу не вешаю. Я подумаю, — проскрипел Логинов.
Миронов не сдержался и обругал Логинова бранным словом. Он ненавидел таких чистюль, таких интеллигентов, думающих, что они — аристократы, и отказывающихся служить просто винтиками в часах, пока не поймут всего механизма.
— Дерьмо ваш Логинов, — повторил он Маше.
— Если и дерьмо, то не меньшее, чем от мраморного дога, собаки патрициев.
— Дерьмо есть дерьмо. А дог — вымирающая порода. Из дома ему не звони. Если объявится твой беглец, молчи. Мне пусть отзвонит, я ему мозги вправлю.
Да, Андреича охватил скоротечный приступ ярости. План спецоперации, им разработанной «во всех деталях», мог рухнуть из-за чистоплюя, возмнившего себя журналистом высокого пошиба. А ведь всего-то Логинову надлежит в эфире рассказать о том, что в Туркмении схватили его коллегу, русского журналиста, а в Москве убили — или едва не убили, борца с террористами и знатока Афганистана — и все из-за следа Назари, который ведет в Туркмению, к некоему пособнику мирового террора по имени Ораз С.!
Но человеческая природа Андрея Андреича была того свойства, что гнев, выплеснувшись наружу, скатывался с ее поверхности, не оставляя накипи. Ярость переродилась в энергию дела. Не успела щека его остыть от прощального поцелуя Маши, как он уже звонил Чары.
Логинов пил всю ночь, и утром, когда ему снова позвонил туркмен Чары и принялся распиливать его похмельную голову на два полушария мольбами о скором гонораре, о проделанных впустую хлопотах, за которые любой другой редактор уже полцарства отдал бы, о сосущих кровь женах, о детишках, о каких-то верблюдах, о несчастном туркменском народе, о гибнущем в зиндане приятеле логиновском, о мерзавце Дустуме, которого пора вывести на чистую воду, чистоплюй сплюнул далеким густым плевком точно в помойное ведро и согласился. Черт с вами. Еще один выстрел, а там воля божья.
