Со звериным рыком вожак кинулся на Пустынника. Он нанес удар носком в пах и влет послал кулак в челюсть. Старик не ушел от первого удара, он только смягчил, погасил его, подобравшись в бедрах. Ботинок словно застрял, зажатый между ногами. А потом вожаку что-то жгучее полоснуло по глазам. Вместо того чтобы развить атаку, он прикрыл ладонью глазницу. Повинуясь инерции, телом он навалился на Пустынника. Короткий тычок костяшками согнутых пальцев в горло, и вожак с хрипом повалился навзничь. Глазки его маленького подельника забегали в выборе между боем и бегством, но стадное все же победило. Он воровато сунул руку в карман и достал нож-бабочку. Моисей увидел, как задрожало длинное острие, каким худым было выпростанное из рукава запястье. Парень выбрал немца и прыгнул к нему, и тот попятился, выставив перед лицом беспомощную руку. Женщина завизжала, Hilfe, Hilfe[45].
— Арий! — негромко произнес Моисей, шагнув наперерез шакалу. Тот оглянулся и сделал широкий выпад ножом, отгоняя от себя безумного старика, с которым не было сладу. Пустынник выкинул руку из-за спины, и шарф, с неожиданной скоростью разметнувшись на всю длину, стеганул парня сильно и колко по лицу. Короткий тычок локтем на слом запястья лишил парня оружия. И тогда он побежал без оглядки, а Моисей Пустынник поднял пальто и пошел прочь.
— Обождите! — позвал его немец, но жена, выйдя из столбняка, потащила его в противоположную сторону. Потом он еще долго попрекал половину тем, что так и не узнал секрета шарфа, которым старый еврей победил врагов мирного бюргерства.
Моисей шёл через город, зажигающий огни. Пальто он так и нёс в руке, от сырого ветра худую шею защищал шарф, в бахромистые концы которого были вшиты маленькие стальные конусы с острыми наконечниками. Пустынник шагом прорезал мягкое тело города. Он разговаривал сам с собой. Аллах снова подарил ему земную жизнь. Поручил земную жизнь. В день, когда он получил, наконец, работу, решительно приближающую его к выполнению миссии. Это завет. Так понял бы это Чёрный Саат, так понял бы это и Одноглазый Джудда, умеющий видеть землю, отражённую в небе. Но Кериму Пустыннику такого понимания мало. И не случайно ему присвоено новое имя. Новое имя — новая линия судьбы. Ему предстоит взорвать этот город. И вот когда он приближается к выполнению миссии, Бог сводит его с молодыми безумными шахидами Запада, желающими уничтожить тех же, против кого направляет меч шахид Востока. Двойственность природы и здесь напоминает о себе. Смерть не страшна, страшна бессмысленность смерти, её нечистота. Смерть в состоянии нечистоты. Сердца молодых шахидов не были открыты чистоте, если их глаза не отличили иудея от афганца, старца от воина, одежду от оружия. Правда, они не готовы были к смерти и не обрели смерть. Но слепота! Слепота! Вера не оправдывает слепоты… Смысл взрыва — обретение не одного лишь слуха, но зрения. Зрения правды. Видения Джинна Моста. Остановка времени. И как следствие, возвращение миру полноты. Соединение двойников!
В старике не родилось во время его пути желания поделиться мыслями ни с Мухаммедом-Профессором, ни с Чёрным Саатом, не говоря уже о простаке Карате. Не думал делиться и с Логиновым, но ему бы хотелось, чтобы Логинов и его незримый собеседник, лисица Балашов, пришли к тем же выводам, что и он. Не для спасения извилистого медленного мира нужна жертва города и городов, а для большего — для возвращения полноты Всему миру, для возвращения Пространству Времени, дневной стихии солнца — сонного звука луны. Пустоглазым шахидам Запада — черноглазых смертников Востока. Ненависти — любви. Логинову — Зии Хана Назари. Великому Ганди — великого Тамерлана. Верблюду пустыни Кериму — лисицу Балашова. Двенадцать присяжных… Пустынник усмехался. Велосипедисты объезжали его, отчаявшись спугнуть с ровной асфальтовой дорожки чудного глухого старика. Они исчезали в буро-зелёной массе парка, не добираясь до алого заката, открывавшегося за долгим бирюзовым полем, что распласталось между Кёльном и Фрехеном. Красное солнце — к завтрашнему ветру.
Моисей Пустынник на следующий день был выходным и не ходил на работу. Совершив утреннюю молитву, он долго занимался чтением книг, среди которых были Талмуд, учебник по гидравлике на немецком языке, советский справочник по химии и советская же научно-популярная брошюра по современной физике. (За нее не раз порывался приняться и Профессор, но лишь брал в руки, так сразу откладывал.)
Потом Моисей снова отправился в синагогу. Пустынник, после того, как устроился работать, нечасто бывал в синагоге, но после вчерашней встречи на улице ему отчего-то захотелось прийти туда. На этот раз была пятница. В еврейском храме готовились к шабату. Но люди — и в этом Пустынник находил главную причину наличия на земле нынешней, убогой формы человеческой жизни — были погружены в духовную праздность. Хотя проявлялась эта праздность по-разному, они в массе не слышали шороха перелистываемой страницы великой книги. Их страницы…
Моисея узнавали многие.
