Больше всего Маша не хотела, чтобы из машины вылез ее Балашов. Она ждала Логинова, его помощи, но чтобы оградить Игорька, она бы отдала деньги. Встретила, называется! Но такие деньги… Таких просто не было.
— Вызываем милицию. Составляем протокол, — предложила она, и тут на свет божий вышли ее мужчины. Бритенькие радостно переглянулись.
— Милиция моральный ущерб не учитывает. А мы учитываем. По справедливости. Рулить не умеешь — плати. Вокруг гудели нетерпеливые клаксоны.
— Указатель она дала. Соска нерусская. У тебя не права, у тебя машину заберем. Чтобы на наших улицах стало просторней.
— И безопасно…
Их было трое, крепкие пацаны, не молодняк. Они не спешили рвать, приценивались к Логинову.
— Сядь в машину, Маша, я разберусь. Звони в милицию, — Балашов, бледный, маленький, старался перекричать клокочущий вечерний город.
Логинов дрался в жизни не раз. Не часто, но искренне. На татами, на картошке, в строяке, в отпусках на юге и в Прибалтике, в Москве на улице, в Метрополитене имени Ленина, в подъезде. Но никогда — на войне. Так, чтобы с самого начала знать, что это насмерть. И вот теперь Володя посмотрел тяжелым взглядом вокруг, так, как и в Афгане не смотрел. Странно, что мешало до этого смотреть на противников как на смертельных? Не в том даже смысле, что либо они, либо он, а в том, есть ли основание вести бой до окончательности и до полной определенности, или такое основание не найдено.
Кулак только летел в ухо Балашову, когда Логинов сделал длинный скользкий шаг и выпростал ногу. Игорь успел от первого удара укрыться, а второй, главный, он бы пропустил. Но противник отлетел, как будто отброшенный струей водомета и головой стукнулся о корпус джипа. Второму Логинов ненапряженной ладонью хлестнул по глазам и вдогонку рубящим сверху по шее. Тот рухнул, словно ему отсекли топором шею. Но Логинов еще добил его на лету коленом. Маша кричала.
Третьего Логинову пришлось преследовать. Отбежал за машину, и орал, что соске с ее братвой уже не жить. Володя погнался за ним. Опасался оружия. Догнал. Тот со спины брыкнулся опасным мощным ударом, разбил Логинову каблуком часы. Второй удар, с проворотом, пошел по дуге, но Логинов успел отклонить голову и, пользуясь ростом, подсек колено. Машина помогла, тот не упал и прочертил воздух по косой кулаком. Володя угадал, что в руке нож, и сработал на перехват кисти и отсушку бицепса. А потом головой в нос. А потом… Потом Балашов тащил его за плащ в машину. Скачками они уходили от места аварии по слегка рассосавшейся пробке.
— Ты его хотел добить? — хозяин квартиры все-таки задал мучивший его самого вопрос. Они приехали к Балашовым домой, ночевать, чтобы не везти Володю в его пустое логово.
Логинов не ответил. Ему не хотелось словами разбрасывать пустоту, которую предстояло заполнить ясностью. Он скоро покинет злой город, он продаст здесь жилье, а Балашову это объяснять… Он отправит его к куда лучшему учителю.
— Они теперь нас по номеру разыщут, — продолжал Балашов. Маша молчала, только присматривалась то к гостю, то к мужу.
— Тебя люди Назари не тронули, а об этой шпане беспокоишься! Позвонишь вашему Миронову, он их государевыми бандюками пугнет, а там «Аэрофлот» вам спасенье принесет. Только квартиру не продавайте пока, в резерв оставьте, для дороги ввысь. Хотите ввысь?
Володя понимал, что если бы он из Москвы мог уехать этой ночью, то добил бы «быка», не опасаясь угрызений совести. А что, если бы с «быком» на его жизненном пути произошло бы «перерождение», и тот, хоть в один момент, но смог бы соединиться со своим представителем, со своим человеческим «я» — то есть он, значит, убил бы Человека? Банально. Вчерашний день. Но так, наверное, думает гуманный русский писатель Балашов. Поэтому писателю с неумолимостью придется просить о помощи негуманного русского чекиста Миронова. Андрей Андреич почешет лысинку, задавшись вопросом практическим, была ли в «ликвидации бандформирования» необходимость — сиюминутная гуманность его не тревожит, потому что Андрей Андреич если верит в Бога, то не в человека. Но! От безразличия к человеку Миронов, человек без злобы, не стал бы убивать ни «быка», ни муху. «А вот с тобой, Володя Логинов, случилась беда. Ты бы, если бы не осторожность, хотел бы освободить от „быка“ эту землю. Не потому что он — зло, а чтобы испытать свою пустоту!»
— Знаешь разницу между горем и бедой, писатель Балашов?
— Не знаю.
— Анекдот такой. Учительница на уроке русского объясняет: «Дети, когда ослик через мостик идет, спотыкается, падает в воду и погибает — это беда. А если уходит из жизни наш президент — это горе». На следующий день учительница спрашивает: дети, кто мне расскажет о разнице между горем и бедой? Вовочка тянет руку. «Мария Петровна, если летит самолет с нашим правительством, падает и разбивается, это горе. Но не беда!» Вот ты, Балашов, как считаешь, если ваше правительство подорвать — это беда будет?
— Ничего не будет. Новое назначат. Только еще хуже. Из голодных, что еще не нахапали…
— А если всех бандитов и олигархов?
