Игорь не ответил сперва, пошел навестить шкапчик, разлил виски. Потом все-таки произнес:
— Тогда и всех нас. Мы тоже в малом бандиты. Маша правил дорожного движения не соблюдает…
— Вот и я об этом, мой русский классик. А с чего вы без меня с водки на виски перешли? Опять по совету полковника?
Балашов скривился в кислой виноватой улыбке… Ну во всем прав германец. Надо, не откладывая, звонить Миронову.
— Только не сообщай, что это я о нем вспомнил, — попросил Логинов.
Балашовы — так теперь их определил Логинов — отправились спать рано, а Володя оставил себе ночник и смотрел в потолок, не спеша отходить к морфею. Вдруг в комнате появилась Маша… Она присела на краешек кровати и приложила палец к губам. Логинов испугался. В этот момент он понял, что еще не пуст, не выскоблен до конца проворным картофельным ножиком. Семейное счастье Балашовых оставалось надеждой на человеческое. На счастье как на близость, счастье как необходимость и, наконец, счастье как верность, как доля правды, а правда — как доля ясности. А ясность — как мера единства. Но… Ему невозможно было сделать шаг рукой, чтобы видение женщины исчезло. Неужели он так гнал от себя мысли о Маше, что даже ни разу не подумал, что может любить ее?
— Зачем бродишь по ночам, гражданка Войтович! Дорожные хлопоты покоя не дают? — громким шепотом пуганул ее Логинов, но она только приложила ему два холодных пальчика ко лбу. Так ему никто в жизни не делал. Может быть, они тут тоже взялись жалеть его?
— Не шуми ты, Логинов, мужа мне не буди. Да не шарахайся ты от меня, я тебя девственности не лишу. Не затем живу.
У Логинова упало сердце. Он прикрыл глаза, сделал глубокий вдох, задержал воздух. Вот и все. Теперь полный Кандагар.
— Все, успокоился, одинокий мечтатель? С тобой ведь только ночью и поговоришь о важном.
— А что важное, Маша? Я в Германии, с божьей помощью, себя распутал, но вы тут опять замучите. Ведь не хотел в Москву заезжать.
— Ты мне ответь на один вопрос — и я уйду спать. Виски дай и мне, не будь жадиной. Скажи мне, я Игоречка не загублю?
— Боишься?
— Боюсь. Знаешь, Логинов, я всегда за себя отвечать хотела, из-за этого с любовниками надолго не сходилась. А теперь вроде как его судьбу решаю.
— И на меня переложить хочешь. Нет, сами. Сами разбирайтесь. Я знал, зачем уезжал, знаю, для чего вернулся. Главное — знать.
— А ты куда теперь? И зачем?
— Это уже вопрос номер два.
— Да все тот же это вопрос, Логинов. Ты просто глупый мужчина, не понимаешь.
— Маша, это не опыты по механике. Это жизнь. Ты по мне его траекторию не вычислишь. Начальные условия движения у нас с ним разные. Он вот в Россию и в Мироновых еще верит, ему там проще выйдет. Чем мне. Парадокс!
Маша шепотом рассмеялась. В брезжении ночника лицо ее не было отчетливо видно, но в глазах все равно угадывался лукавый зеленый хмель.
— Я поеду далеко. Туда, где нет Великороссии, где нет демократии и где нет мира и нет войны, где любую армию можно распустить, а любую путеводную идею выкурить в трубке, что табак.
— Где такое место, Володя? В Латинскую Америку? В Австралию?
— Не гадай. На Святую землю отправлюсь. Найду еврейку типа тебя, и туда.
— Типа меня не найдешь. Таких больше нету. Найди другую. Вообще, нас здесь неженатых мало осталось, все в Красной книге. Но мысль сильная. Езжай. Тебе помочь в поисках спутницы?
— Я Балашову-писателю человека одного в Кельне дам — рядом с ним не пропадет. Если я вообще что в людях смыслю. Вот только выдержишь ли, когда он рядом с тобой расти из себя начнет?
— А что, человек твой такой питательный только для Игорька? Мне расти заказано?
— А это уже вопрос номер три. Сама на месте разберешься. А мне пора. А то как зависну здесь в поисках редкой невесты — выдадут меня ваши федералы, Туркменбаши Великому за баллон газа. Логинов хотел сказать «ваши Мироновы», но сдержался. Маша оценила это.
Они еще выпили, и она ушла. Логинов сразу уснул и проспал до полудня — так долго он, кажется, с детства не закатывался на ту сторону.
Андрей Андреевич Миронов после грозовых событий поздней осени 2001 года отсиживался в укрытии, но потом вернулся домой. «Все равно вычислят, если захотят, — сообщил он Рафу, — через тебя или через Васю Кошкина». Василий Кошкин весной все еще лежал в Бурденко, и полковник старался навещать его раз в неделю. Так что конспирация его казалась уже делом скорее условным. Раф предлагал выставить Андреичу охрану, но тот только на небеса указал — вот моя охрана, причем сделал это с самым серьезным видом, так что Шариф понял — Миронова с этой позиции не сбить.
Лучше выпить с ним хорошей перцовой водки и помолиться туда, куда за поддержкой обратился ветеран всех войн застойного периода. Что они и не преминули осуществить.
