Но Логинов стерпел отвлекающий удар, не поддался на него, и перехватил запястье руки, грозящей его горлу. Он попытался перевернуться, спихнуть с себя Горца ногами и одновременно вытянуть вражью руку, зажать ее меж телом и ногами на излом так называемым рычагом локтя. Эх, мастер Коваль! Афганец подался на это движение, Логинова охватило радостное чувство возможности скорого успеха. Но вдруг Горец ушел в сторону, к ногам противника, и заломил ступню. Попытка вывернуться не удалась, голень сжало, будто в тисках. Логинов свободной ногой принялся бить Горца по голове, но размаха не было для доброго удара, и тот лишь слегка ослабил хват, пока упрятал голову. Логинов отдавал себе отчет в том, что стоит Горцу получить чуть более удобную позицию для залома, стоит подползти повыше сантиметров на тридцать и бросить на залом вес тела, мышцы и сустав не выдержат. И тогда он надолго останется в этом кишлаке. Калекой. Следовало сдаться. Трезвое, мужское решение. Без мальчишества… Но вместо этого Логинов с последней яростью принялся отпихивать афганца, не пуская ползти вверх по стволу ноги. Сталинград! Мой Сталинград! — заголосило в его ушах. Горец крякал, принимая пинки, но знал, ради чего стоит продолжать движение, несмотря ни на что. Новое чувство возникло и у него — чувство, что русский собрался стоять насмерть и что не кровь, а смерть должна разрешить их спор. Почему? Ради чего? Аллах ведает, а бойцу поздно об этом думать. Прости, полковник Курой! И он рвался столь же яростно, сколь отчаянно защищался Логинов. Однако ему никак не хватало опоры без помощи рук совершить рывок и достичь устойчивой позиции для решающего рычага.
Оба отчаянно кричали. От усталости обоим марь застилала глаза.
Логинов выдержал. Афганец утерял веру в то, что сломит его силой, и изменил план. Он пошел на хитрость, вдруг сорвал ботинок с захваченной ступни и выкрутил большой палец. Логинова встряхнула резкая боль, и он на инстинкте так потянул босую ногу, что вырвал ее из тисков. Попав на свободу, он первым делом отполз от соперника и поднялся. Увидел, как тяжело встает и афганец. Сил не было вовсе, но воля осталась. «Мой Сталинград» остался высшим смыслом, высшей точкой того пути от Родины к себе, к любви к себе, который он вот-вот завершит! Логинов сделал шаг. Хромой шаг. Палец сломан, нога ясно взывала о пощаде. Еще шаг, и он присел от боли. Горец пошел ему навстречу, и, как в зеркале, повторил его судьбу. Бедро отказалось нести тело, высушенное киками, легкомысленно пропущенными афганцем.
Первым расхохотался Горец. Логинов не сразу распознал в клокоте, вырвавшемся из гортани афганца, знак веселья. Но когда смех подхватила толпа, и он рассмеялся, харкая попутно кровью, бегущей в рот из рассеченной губы. Оба хохотали долго. Их не могла остановить даже красавица Анахта, окатившая ледяной водой сперва одного богатыря, а затем и другого. Впрочем, одна из легенд, пошедших с тех пор гулять по провинции, гласит, что противник Горца, устат-шурави, так и умер, изойдя последней силой в смехе. Другая, напротив, приписывает ему любовную удачу и детей-богатырей, рожденных афганской женщиной.
Курой жаждал узнать подробности о поединке от самого Горца. Их встреча была намечена в чайхане, что возле бирюзового озера, выпуклого, как глаз японской собаки. Горец дал знать, что явится на встречу при параде, то есть опираясь на клюку. Это позабавило полковника. Следовало бы для порядка поругать лучшего агента, давшего покалечить себя, но Курой знал, что на сей раз не станет делать этого. Он завидовал Горцу. Он, а не Горец мог бы сойтись с Логиновым. Только вот беда: Горец как был свободным, служа ему, так и остался свободным, а сам он, служа предназначению, так еще и не стал хозяином самого себя. Вот он сидит, ожидая встречи со своим человеком, и взвешивает на весах ладоней, что дальше делать с Владимиром Логиновым с учетом обстоятельств войны и соображений морали. Он решает судьбу, но разве сам он — хозяин своей судьбе?
И Курой отвечал себе, что хозяин. Следовать предназначению и значит быть хозяином своей судьбы. Увы, иной, большей свободы не дал человеку Создатель. Только судьба у него иная, путь иной, и не с шурави Логиновым готовит этот путь свести его в схватке, а с самим Зией Ханом Назари. Это оправдало бы твою зависть к Горцу, полковник Курой!
