В конце концов, афганец, конечно, прав. Возможности отбить Чары живым у американцев в Чирхи практически не было, тогда как раньше ли, позже ли, но из зиндана туркмен выйдет. Целым и невридимым. Из семи кошек одна да выскочит. Придет время, и выкупит его либо Курой, либо еще кто-нибудь. Не отправят же его в Гуантанамо!
Правда и то, что им надо отсюда уходить. Горец, видно, знает, куда. Знает также, отчего не берет за собой Анахту.
Но вся эти правота перечеркивалась одной фразой афганца, которая также составлена была из слов правоты: не нашел Логинов своей войны и не дошел до своего Тильзита или Сталинграда. Лишь выйдя от Горца, он догадался о том, на что тот намекнул — пока он служит орудием в руках полковника Куроя. Служит, поверив обещанию узнать Большую правду, ту, которая показалась самой главной. И еще афганец объяснил тебе, устат-шурави, что ты был прав: такие главные правды составляют для каждого здесь суть их личных войн, и ради них жертвуют остальным — туркменами-попутчиками, красавицами, союзниками по времени… Ради них дают себя использовать старшим командирам ради их правды, ради их войн. Общественный договор!
Логинов направился к колодцу и сел на землю в тот самый круг, который послужил ристалищем. Солнце било ему в самую макушку и казалось, что по нему горячей лепешкой расплывается воск.
За спиной у него черными тенями встали охранники, приставленные Горцем с самого начала пути, но доселе лишь в отдалении ходившие за ним.
В этом кругу он мог умереть, в талом паре подняться к небу. И что останется? Легенда о Володе Логинове. Ее сохранят вечные черные грифы, парящие за спиной.
Логинов постепенно обрел покой и ясность. Так надо жить. Найти свою войну. Создать или охранять легенду. И все просто. Просто понять: не может ни полковник Курой, никто другой открыть ему глаза, чтобы они увидели правду. Мудрый враг Миронов давно это понял и сделал свои циничные выводы. Об этом же сейчас вещал Горец: твоя война там, где твоя правда. И никому не надо верить, и потому опаснее всех те, которые обещают, будто знают правду. Иномиряне. Они знают, как надо жить на их планете, но ничегошеньки не ведают о том, как жить в Легенде. И оттого здесь, на этой земле, на этой правильной земле, не приемлют ни конкистадоров, ни миссионеров. «Право варвара». На легенду, на радость свободы от чужой правды. Ведь не зря с правдой матушки-России он распрощался без сожаления, оставив дохлебывать ту горькую Балашову; не зря отсек правду германской кирхи, крепкокаменной, устремленной в небо, да пустой внутри, отсек почище того, чем провел кинжалом по волосу нерва Горец — нет, и все, как не стало ее. Изжил свой Запад, изжил свой Восток, остался сам с собой — так и делай то, что должен, не гляди на других. Нет врагов, нет друзей, есть только цель героя — узнать о Смертнике все, что ты можешь узнать. Узнаешь — и уже не выковырять тебя из Легенды. А не узнаешь — Легенда все равно переживет тебя. И придет другой, придут двое, один продолжит, другой споет о тебе. А для того тебе нужен Чары. Для этого. А шахид, найденный туркменом, тебе уже без надобности. Ты сам, устат-шурави, вполне походишь на смертника…
Логинов поднялся. Путь прост. Осталось только найти автомат и узнать, где находится проклятый Чары. Не самые сложные задачи в этих краях. Хорошо мужчине на такой войне, освобождающей его от житейских забот. Если мысли — то о таком, о горнем!
Голова кружилась, но боли Логинов не испытывал. Не сверкали и звездочки в глазах. Ударили умело и аккуратно, можно сказать, любя. А потом, вероятно, дали понюхать местной сон-травы. Грифы заплечные постарались, пока он воспарял в мыслях о смысле жизни. Вернули на землю.
В беспамятстве он провел всего пару часов. Но как многое изменилось! Он обнаружил себя в пещере. В слабом свете он различил людей. Мужчин с оружием. Он стал искать среди них взглядом Горца, но того не было. Жаль, хотелось бы узнать у него, что сталось с головой. Не было в пещерке и тех охранников, что приставил к нему Горец.
Увидев, что шурави пришел в себя, ополченцы посовещались и послали к нему делегата. Тот молча протянул Логинову автомат Калашникова, лишенный магазина.
— Один патрон? Для себя? — спросил Логинов.
Афганец наклонился к нему так близко, что Логинов смог вывести взглядом путь через выбоины скалистого лица.
— Привыкни. До боя время есть.
— С кем бой?
В ответ вспыхнули отблески огня на зубах. Улыбка. Посланец протянул сдвоенный валетом рожок. «Не балуй. Успеешь», — сказали его глаза.
Логинов отковырнул один патрон, убедился, что ему не подсунули шутиху, и успокоился. Теперь все пойдет по его плану, надо только стать мироновцем. Выжить, не боясь смерти. Найти друзей навек, не доверяя дружбе. Быть свободным, зная власть обстоятельств.
